Вознесение Габриеля - Сильвейн Рейнард

Джереми Мартин, живший в центральной части города, сидел на кожаном диване и, закрыв глаза, слушал Бетховена, ожидая, пока жена завершит приготовления ко сну. Будучи заведующим кафедрой итальянского языка и литературы, он нес ответственность за определенное число людей, включая факультетских работников, студентов и аспирантов. Его встревожило признание Габриеля об отношениях со своей бывшей аспиранткой.

Мартин сознавал злонамеренный характер жалобы, поданной Кристой Петерсон, но правила обязывали его отнестись серьезно к любому подателю или подательнице жалобы, и Криста не являлась исключением. К тому же ее предположение насчет отношений Джулианны и Габриеля оказалось правильным. Вполне вероятно, что правильным было и другое предположение Кристы, касавшееся особых привилегий, полученных Джулианной. Габриель — друг и коллега Мартина — пытался сохранить эти отношения в тайне. А тут еще декан со своими вопросами. Словом, профессор Мартин чувствовал, что попал в изрядный переплет.

За годы работы в Соединенных Штатах, а затем здесь, в Торонто, он вдоволь насмотрелся на талантливых и многообещающих аспиранток, ставших игрушками в руках своих профессоров. Взять хотя бы его жену — в прошлом аспирантку-лингвистку в Колумбийском университете. Она влюбилась в своего профессора, оказавшегося алкоголиком, а когда ей надоело терпеть пьянство любовника, тот поломал ей карьеру. Даниэлле понадобилось несколько лет, прежде чем зарубцевались ее душевные раны, но даже сейчас она не желала и слышать об университетском мире. Джереми не хотелось стать свидетелем аналогичного крушения карьеры Джулианны.

Однако профессор Мартин не хотел допустить, чтобы восходящую звезду его кафедры очерняли и обвиняли в прегрешениях, которых тот не совершал. Если декан продолжит расследование жалоб на профессора Эмерсона и мисс Митчелл, Джереми сделает все, что в его силах, чтобы справедливость восторжествовала. Если же это ему не удастся, он будет всемерно защищать свою кафедру. Неудивительно, что его ужаснули копии писем, адресованных профессору Эмерсону и мисс Митчелл, которые пришли к нему по обычной почте в первый четверг марта.

Бормоча ругательства, он пробежал глазами содержание обоих писем, затем позвонил в деканат факультета подготовки магистров, где у него имелся свой человек. Разговор был непродолжительным и велся так, чтобы никто ничего не заподозрил. Через полчаса Джереми позвонил домой профессору Эмерсону.

— Вы сегодня проверяли «улиточную почту»?[18]

— Нет, — ответил Габриель и нахмурился. — А зачем?

— Да затем, что ко мне пришло письмо от декана. Вас с Джулианной должны подвергнуть разбирательству за то, что вступили с нею в близкие отношения еще тогда, когда она являлась вашей аспиранткой.

— Черт бы их подрал! — воскликнул Габриель.

— Вот-вот. Вы сидите?

— Нет.

— Тогда сядьте. Я сейчас звонил одному надежному человеку, который работает в деканате подготовки магистров. Джулианна подала встречную жалобу на Кристу Петерсон с обвинением ее в клеветнических измышлениях. В отместку Криста угрожает университету судебным иском по факту привилегий, полученных Джулианной за то, что она спала с вами. Обвинения Кристы стали частью расследования, направленного против вас и Джулианны.

— Ну и нелепица!

— Вы так считаете?

— Конечно. Все это просто смехотворно.

— Рад слышать вашу оценку, Габриель, потому что университет очень серьезно относится к подобным жалобам. Ректорат распорядился, чтобы декан и еще двое работников университета создали комитет по рассмотрению обвинений.

— А кто еще входит в этот комитет? — выругавшись, спросил Габриель.

— Этого мой информатор не сообщил. Уже то радует, что встреча с вами будет проходить на уровне следственных слушаний. В зависимости от результатов слушаний и решения членов комитета дело может быть передано в ректорат, и тогда вам обоим придется отвечать перед дисциплинарным трибуналом. Полагаю, вам не надо объяснять, сколько дерьма при этом выльется?

— Почему бы декану просто не встретиться со мной? Мы бы за считаные минуты все уладили.

— Сомневаюсь. Количество обвинений и жалоб множится, и везде мишенью являетесь вы.

У Габриеля перехватило сердце.

— Вы думаете, нужно ждать новых обвинений?

— Есть у меня такое подозрение. Но пока ничего не подтвердилось.

— Ну и дурдом. — Габриель принялся тереть глаза. — Хотелось бы знать, насколько серьезны последствия, грозящие нам.

— На вашем месте я перестал бы думать в категории «мы» и сосредоточился бы на категории «я». И на всем том, из-за чего вы вляпались в эту историю.

— Джереми, пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

Профессор Мартин еще раз пробежал глазами письма, лежавшие перед ним.

— Поскольку встал вопрос о справедливости ваших оценок, выставленных Джулианне, декан временно аннулировал ее оценку за ваш семинар. А это значит, что она не будет должным образом аттестована до тех пор, пока комитет не оправдает ее или не передаст дело в дисциплинарный трибунал, и тогда решение уже будет зависеть от него.

— Она не сможет закончить магистратуру, — прошептал Габриель.

— Такова университетская политика: окончательная оценка выставляется лишь после того, как устранены все нарушения академического характера.

— Стало быть, если разбирательство затянется, Джулия не сможет поступить в Гарвард?

— Если все решится в ее пользу, ей дадут закончить магистратуру и задним числом выставят оценку. Но, думаю, к тому времени она потеряет место в Гарварде, если только не убедит гарвардскую администрацию отсрочить ее поступление.

— Ее поступление обусловлено успешным завершением магистратуры. Просить она, конечно, может, но мне кажется, она сейчас не в том положении, чтобы просить об отсрочке. Если сведения о разбирательстве дойдут до Гарварда, там могут отозвать свое приглашение.

— В таком случае пусть молит всех богов, чтобы разбирательство закончилось вовремя и она смогла нормально закончить магистратуру. Честно говоря, то же самое я посоветовал бы и вам. Если вас признают виновным в нарушениях академического характера, ректор имеет право расторгнуть договор с вами.

— Чертовщина! — Габриель хватил кулаком ко крышке письменного стола. — И когда мы должны предстать перед этой комиссией?

— Двадцать пятого марта. Это четверг.