Забери мою боль - Виолетта Роман

Лука забрал меня с собой с кладбища. Помню, как села на заднее его машины, а там уже была Марика. Помню, как она посмотрела на меня… жалобно, огромными от ужаса глазами. А потом молча, ни слова не проронив, обняла меня. И в этот момент я впервые разрыдалась. Я плакала и плакала, сотрясаясь всем телом. Мне было так плохо и страшно! Я чувствовала себя ненужной ему… вдруг ставшей чужой. А она молчала. Просто обнимала меня и гладила по спине.

– Девочки, приехали, – голос Луки вырвал из забытья. Я отстранилась от Марики и взяла протянутый ей платок.

– Спасибо, – смахнула с глаз слезы.

– Он не прав, Нин. Он ведет себя как маленький эгоист. Но только так он может справиться с болью…

Я знала, что она права. И я не обижалась на Илая. Но мне все равно было больно. Я видела, как все ребята объединились. Как каждый поддерживал друг друга. Лука и Остап столько сделали! Даже Танк был рядом и помогал. А он… Словно я была больше ему не нужна. Он так решил, даже не спросив.

Мы вышли из машины. Парковка клуба была заставлена авто. Сегодня здесь собрались все. Потап был настоящим мужчиной и другом. Вот только мать Илая не пришла… Я слышала, как Нейман-младший спрашивал у Луки о ней. И видела, как мелькнула боль в его глазах, когда Варламов сказал, что женщина не придет.

В зале был поставлен огромный стол. Гости устраивались за ним. Я отправилась с Марикой в кухню помогать девочкам. Увидев у плиты Катю, была, мягко сказать, удивлена.

– Привет, – она посмотрела на меня. В глазах у девушки стояли слезы. Я кивнула.

– Где Илай?

Я пожала плечами.

– Уехал куда-то с похорон.

Катя подошла и обняла меня. Крепко-крепко. Я зажмурилась, желая прогнать очередной приступ боли.

– Спасибо тебе. Спасибо, что пришла, – прошептала еле слышно, потому что голоса вдруг не стало совсем.

Она отстранилась. По щекам девушки потекли слезы.

– Нарежь овощи, хорошо? – спросила, покосившись мне за спину. Я обернулась и увидела вошедшего в комнату Луку. Он застыл на месте. Стоял и смотрел на Катю.

– Да, конечно, – я подошла к разделочной доске. Принялась нарезать салат.

– Лука, мы можем поговорить? – услышала ее тихий голос. Он напрягся.

– О чем? Мне кажется, ты уже все сказала, что хотела…

– Послушай, я… я была не права. Я просто была так зла на тебя, я так переживала… – она начинает плакать. Я вижу, как Лука поднимает голову вверх, прикрывает глаза. А когда опускает их на Катю, они уже вновь совершенно без эмоций.

– Я с тобой, Кать. И разделю наше общее горе. Но между мной и тобой больше ничего не может быть.

Она обнимает себя за плечи. Представляю, как ей больно. Лука тоже не прав. Мог хотя бы не рубить так грубо.

– Хорошо. Спасибо и на этом.

Катя отворачивается и направляется ко мне.

– Давай. Я сделаю сама. Не могу сейчас стоять просто…

Я уступаю ей место и, забирая готовое блюдо с мясом у Марики, выхожу с ним в зал. За столом уже все. В тот момент, когда я ставлю блюдо, в зал заходит Илай. Даже в глаза его не посмотрев, понимаю, что он в стельку пьян. В руках початая бутылка виски, взгляд в пол. Он подходит к столу, что-то говорит Луке. А потом вдруг глаза поднимает, словно ищет что-то. Когда наши взгляды встречаются, он кивает. Будто успокаивается. Я подхожу к нему.

– Тебе нужно покушать, – отодвигаю для него стул. Он отрицательно качает головой.

– Не надо. Кусок в горло не лезет.

Илай обнимает меня. А я прижимаюсь к его груди, вдыхая запах курева и алкоголя, исходящий от его рубашки. Такой родной и в то же время чужой. Но он рядом впервые за эти дни, и я жадно впитываю каждую секунду его объятий. Я соскучилась. Я истосковалась. И я знаю, что должна дать ему время прийти в себя, оправиться от горя. Но мне так больно… так больно без него.

– Ребят, там у Юльки истерика, – раздается за спиной голос Марики.

– Где она? – спрашивает Илай. Марика кивает в сторону выхода.

– Прости… – Илай отстраняется от меня и вместе с Лукой и Марикой направляется к дверям. В груди разливается горечь, но я давлю ее.

На улице стоит ужасный грохот. Осмотревшись по сторонам, нахожу Юлю у дальней стены. В ее руках огромный молоток, а под ногами россыпь из разбитого стекла, фоторамок и порванных фото.

– К черту! Все пошло к черту! – кричит, замахиваясь и разбивая один из кубков Палача. Парни стоят передо мной. Увидев ситуацию, срываются к Юльке. Лука отбирает у нее молоток, а Илай хватает ее в охапку. Юля начинает кричать. Верещит так, что в ушах становится больно.

– Уберите от меня руки! Уберите!

Илай ставит ее на пол и как только выпускает ее, она налетает на Луку.

– Это ты! Ты во всем виноват! Это из-за тебя он поперся к этому Орлову! Из-за тебя он прижал Кирсанова! – она бьет Луку кулаками, ладонями. А он и не сопротивляется. Просто стоит и позволяет ей делать все это. В его глазах столько боли сейчас. Но Лука не виноват. Просто так вышло…

Она бьет его до тех пор, пока не заканчиваются силы. В один момент перестает кричать и начинает рыдать, буквально падая в руки Варламову. Он обнимает ее, усаживает прямо на бордюр, продолжая прижимать к себе. Илай стоит рядом. Спина сгорблена, плечи опущены, смотрит себе под ноги. Он сломлен. И я не знаю, как привести его в чувства. Я ничего уже не знаю…

– Если бы он вышел раньше из клуба… – рыдает Юлька. – Это из-за меня он вернулся туда. Я забыла телефон, и Остап пошел туда. А там был Танк. Он собирал свои вещи, хотел уйти. Они разговорились прямо у входа… Я сидела в машине и злилась на Потапа… Я спешила в наш новый дом. Мне не терпелось показать ему новую кухню, которую сделали рабочие. А он все стоял и разговаривал с Танком, – она вдруг закашливается. Лука продолжает обнимать ее, будто говоря этим, что рядом.

– Все произошло так быстро… помню только визг тормозов и черную машину. Окна открылись и раздались ужасные выстрелы. Он накрыл его собой… Танка. Он вышел вперед и они изрешетили его, Лука… Если бы Потап хоть раз подумал о себе… Если бы… он был бы жив, – она поднимает к нему свои полные слез глаза. Лука сглатывает. В ответ просто крепче прижимает ее к себе.

Илай закрывает лицо руками. Трет его устало. Обернувшись, находит меня взглядом.

– Езжай домой, Нинель. Не стоит тебе тут быть.

Мне больно слышать это… Я стою и смотрю на него молча, не зная, что и сказать.

– Но…

– Езжай.

Уже более грубо.

– А ты?

Подхожу к нему. Он потерянный такой, чужой. Мне хочется расплакаться. Потому что я чувствую, как он ускользает.

– Я приду вечером. А ты иди. Побудь с Евой.

Мне не хочется уходить. Но я не спорю с ним. Если я ему не нужна, значит, уйду. Я знаю, что Лука присмотрит за Илаем. Да и что я могу исправить? Слабая, никчемная, чужая. Я так и осталась для него чужой.