Грязная любовь - Меган Харт

– Кое-что ты уже знаешь.

– Ну да. Например, как помочь тебе кончить.

– Это уже не так мало, Дэн.

– Может быть. – Он нахмурился. – Но недостаточно. Я взглянула на него.

– Должно быть достаточно.

– Почему? – потребовал он. – Почему мне должно быть этого достаточно?

– Потому что это все, что я могу дать! – выкрикнула я. И не солгала.

– Не верю.

– Поверь. Я себе не многое могу дать. Тем более другим.

Дэн с силой потер лицо.

– Из-за твоего бывшего?

– Нет, Дэн. – Я произнесла это много мягче, чем могла сама от себя ожидать. – Не из-за него.

Он смотрел на меня, и вид у него стал потерянный.

– Он сделал тебе больно? Я хочу сказать… Он что, поднимал на тебя руку?

Теперь удивилась я:

– Нет. С чего ты так решил?

Он быстро поднял руку, и я дернулась.

– Поэтому.

Я покачала головой.

– Нет, он не бил меня.

– Если не он, то кто?

– Мать. Правда, недолго.

По лицу Дэна я поняла, что он думает, будто после моего признания наконец-то стал обо мне хоть что-то понимать. Он не мог знать, что битье матери внесло лишь незначительный вклад в то, что моя жизнь так чертовски запуталась. Его лицо смягчилось.

– И не надо меня жалеть! – резко сказала я.

– Не буду.

– Она перестала, как только я повзрослела и научилась давать ей отпор. – Я наблюдала за ним, испытывая извращенное удовольствие, приоткрывая эту завесу своей жизни.

Секреты, которыми делятся на вечеринках, где гостей угощают коктейлями и легкими закусками. Со случайно встреченными людьми за выпивкой, чтобы доказать, что они свободны от комплексов. Я же всегда думала, что, если кто-то сообщает совершенно незнакомому человеку, что мать била его, когда он был ребенком, или что его отец стал алкоголиком, какие же еще более неприглядные тайны своей жизни он может еще скрывать? Я ожидала, что и Дэн также сообщит мне кое-какие нелицеприятные подробности из своего не слишком прекрасного детства, потому что так поступают многие – узнав, что на чью-то долю выпало больше горя и страданий, эти многие начинают чувствовать себя чуть ли не счастливыми. В общем случае действует принцип: ты мне – я тебе.

– Мне жаль, что такое случилось с тобой.

– Такие вещи не редкость, – заметила я. – Плохое не заставляет себя ждать. Не многим удается его избежать. К тому же она не бросалась на меня с ножом или что-нибудь в таком роде.

– Однако ты продолжаешь вздрагивать и уклоняться.

Я пожала плечами:

– Ты зол и превосходишь меня физически. Все дело в привычках.

Дэн вздохнул.

– Так как твой бывший дружок тебя обидел? Обманул?

– Нет.

– Расстался с тобой?

Чем больше Дэн заставлял меня раскрываться, тем сильнее я хотела, чтобы он остался. Не знаю, делал он это осознанно или нет, но я понимала, на что он меня толкает, и не препятствовала этому. Так же как было со многими вещами до того, как мог состояться мой первый с ним разговор по душам.

Впрочем, это не значит, что мне нравилось такое положение вещей. Я не хотела ничего ему объяснять, не хотела воскрешать прошлое, говорить ему правду о том, почему стала такой, какой стала. И я также должна была признаться себе, что, хотя и сказала ему, чтобы он ушел, на самом деле мне этого совсем не хотелось.

– Мы оба были молоды. Ему было двадцать, мне девятнадцать. Мы познакомились в колледже. Его звали Мэтью.

Его звали Мэтью, и, когда он поцеловал меня в первый раз, я подумала, что больше не смогу вдохнуть.

– Ты любила его? – слегка нерешительно спросил Дэн.

– Я думала, что любила. Думала, что он тоже меня любил. Но что значит «любовь»? Слово.

– И чувство.

– Ты судишь по себе? Ты знаешь, что это за чувство? – задала я ему встречный вопрос.

Дэн молчал целую минуту.

– И почему у вас не сложилось?

– Он думал, что я обманываю его. А я была верна. Я просто не могла иначе. – Дэн как будто нисколько не сомневался в правдивости моих слов. Я прищурилась, глядя на него, и продолжила: – Он настаивал на своем. Нашел кое-какие письма и решил, что они от любовника. Он назвал меня лгуньей, ну кое-что еще добавил при этом. Потаскуха, например. Но когда обвиняют во лжи, это задевает сильнее. Наверное, мне и в самом деле нужно было солгать и сказать ему, что он совершенно прав и я лгунья. Вместо этого я сказала ему правду.

– И он тебе не поверил?

– Поверил, – сказала я, снова думая об этом.

– Но если ты не лгала…

– Это было давно, – сказала я, обрывая его. – И как я уже упоминала, мы были молоды.

– И больше ты мне ничего не скажешь, – нахмурился Дэн.

– Нет, Дэн.

– И ты хочешь, чтобы я ушел.

Я взглянула ему в глаза.

– Нет, не хочу.

Он, подбодренный этим, подошел ближе и положил руку мне на плечо.

– Тогда что ты хочешь, Элли?

– Я хочу, чтобы ты не привыкал.

– Ты думаешь, что я привыкаю?

– Я знаю, что однажды это произойдет и ты захочешь большего. Но этого большего я дать тебе не могу.

Дэн погрузился в молчание и молчал довольно долго.

– Когда прочел «Маленького принца», я подумал, что ты должна быть розой. С колючками, убедившими меня в том, что ты способна за себя постоять. Теперь же выясняется, что розы ты ненавидишь. Тогда ты можешь быть Лисом. Если так, то, скорее всего, ждешь, чтобы я тебя приручил.

Скажи эти слова кто-нибудь другой, я либо расхохоталась бы, либо округлила глаза. Но в том-то и дело, что их говорил мне Дэн. Сколько мужчин стало бы читать сказку Антуана де Сент-Экзюпери, ставшую классикой, и тем более пытаться вникнуть в ее смысл?

Я взяла его руку и зажала между ладонями.

– Лис говорит Маленькому принцу, что он ничем не отличается от тысяч других лис. Так же как и отдельный цветок не отличается от сотни тысячи других.

Дэн убрал свободной рукой прядь волос с моего лица.

– Но Лис сам попросил Принца его приручить, чтобы они стали нужны друг другу, стали единственными в своем роде. И Принц так и сделал.

– Выполнить-то просьбу Лиса Принц выполнил, а затем он ушел, Дэн, оставив Лиса горевать. – Я опустила взгляд на свои руки, в которых держала руку Дэна.

– А ты стала бы горевать, если бы я ушел? – спросил Дэн, и я не сразу смогла ответить на его вопрос.