Ненавидеть Адама Коннора - Элла Мейз

Хватило наглости … я полагаю.

Я была тем, кто пыталась соблазнить его и у него не было никакого права, никакого права пытаться соблазнить мое сердце.

Но… я все равно позволила ему держать меня за руку. Это было удобно.

Стоять так с ним было удобно. Слышать его ровное сердцебиение. Его тепло против моего тела.

Рука, лежавшая у меня на спине, была такой же успокаивающей, как и та, держащая мою. Это привязало меня к миру.

А может только к нему.

Все это было так легко на душе.

И все это было так страшно.

Я все еще позволяла ему. Не судите меня. Если бы вы были на моем месте, вы бы уже растаяли, по крайней мере, я все еще стояла прямо.

Я пропала.

Поэтому я позволила ему держать мое сердце в своих руках. В любом случае, это было только на мгновение.

Внезапно песня оборвалась, и тишина, наполняющая комнату, стала еще громче, чем когда играл Джордж Майкл. Это длилось всего несколько секунд, когда снова началась та же самая песня.

Но… в течение этих нескольких секунд Адам мягко покачивал нас, и я исполнила свое желание. Я танцевала без музыки. Пусть даже на мгновение, у меня было то, что было у Оливии и Джейсона.

И это должно было напугать меня до чертиков… но не испугало.

Я упоминала, что у меня было глупое сердце?

Я снова закрыла глаза и позволила Адаму вести нас, пока я впитывала болезненные слова. Это были не просто слова. Можно было сказать, что ему тоже было больно — я имею в виду Джорджа Майкла.

Ему было больно за любовь, которую он потерял, а я потерялась в поисках любви, которую, как я знала, у меня никогда не будет.

— Это правда? Что он говорит? — спросила я низким голосом.

— Какая часть?

— Действительно ли в любви заключено блаженство?

— Ты расскажи мне. У тебя был парень.

— А у тебя жена. У меня был Джеймсон… я любила его… но все было не так. У меня никогда такого не было.

— Что ты имеешь в виду?

— Он был… мы были… мы были великолепны в постели, я расскажу тебе много об этом, но вне этого… я не знаю, я никогда не доверяла ему так, как Оливия доверяет Джейсону. Он был кокетливым. Он не относился к этому серьезно, но все равно было больно видеть, что он не так сильно отличался от других людей, как и от меня. Когда я замечаю, как Джейсон смотрит на Олив, даже когда она делает что-то обыденное, например, пьет воду или вообще ведет себя как сумасшедшая, я вижу, как его губы приподнимаются. Если я чувствую себя очень сентиментально и нелегко, я действительно могу увидеть его любовь к ней. Опять же, сентиментально, я знаю, но им подходит любовь. Им подходит любовь. Это выглядит правильно. До того, как я пришла сюда… — Я колебалась, не уверена, стоит ли мне делиться или нет. — Они танцевали без музыки. Посреди своей гостиной они танцевали без музыки.

— Аа, — пробормотал он, его рука двигалась на несколько дюймов вверх и вниз по моей спине — нежной, успокаивающей лаской, которой я не ожидала. — Вот откуда взялось приглашение на танец.

— Нет, — быстро возразила я… может быть, даже слишком быстро. — Нет. Я не завидовала им или что-то в этом роде, — повторила я. — Песня. Песня мне понравилась. Я пришла за… песней.

— Мне тоже нравится эта песня, Люси, — пробормотал он так тихо, что я почти не расслышала.

Мы вообще говорили о песне? Не похоже, чтобы он говорил о песне.

Когда он не продолжил, я закрыла глаза и снова сосредоточилась на чертовой песне и тексте. Песня мне понравилась. Черт, кажется, мне понравилась песня. Однако мне не нравился Адам Коннор. Он не был причиной моего прихода. Я определенно не влюблялась в него или что-то в этом роде. Не имело значения, что говорило мое сердце, не имело значения, как мое тело светилось каждый раз, когда его кожа была на моей. Это не так.

Может быть.

— Расслабься, Люси, — пробормотал Адам, и я заметила, что мы остановились. Я глубоко вздохнула и выдохнула.

Песня закончилась и началась снова.

Это была действительно хорошая песня.

Через несколько минут после начала песни… или, может быть, всего несколько секунд, я глубоко вздохнула. В объятиях Адама, чувствуя себя непривязанной, но связанной с чем-то, чему я не могла назвать, я потеряла счет времени, мира и ситуации, в которую попала.

Внезапно Адам отпустил мою руку, и я подумала о том, чтобы сразиться с ним за его руку, чтобы он держал ее еще несколько секунд, пока песня не кончится, пока… но я не хотела быть той девушкой, которая просила то, что знала, что не получит.

Очнись, Люси!

Его пальцы коснулись моего подбородка, и он откинул мою голову назад и от своей груди.

Я посмотрела в его зеленые глаза и поняла, что не хочу отводить взгляд. Я не хотела прерывать то, что он делал с моим сердцем.

Может колдовство?

Его губы приоткрылись, а брови нахмурились. Был ли тот гнев, который я видела в его глазах?

— Почему ты плачешь? — спросил он суровым голосом. — Что случилось?

Я нахмурилась и коснулась своего лица. Когда я посмотрела вниз, то увидела, что мои пальцы влажные. Я плакала? Когда? Как?

— Я… — начала я, но не могла найти слов, не знала, как закончить мысль, а слезы все лились. Должно быть, это то, что называют гормонами. Мне уже не нравилось.

— Люси…

Он снова поднял мою голову и большим пальцем вытер мои слезы.

Слезы не переставали идти. Его рука на моей спине сжалась, и я еще немного потеряла себя, почувствовала, что понемногу падаю. Несмотря на то, что его твердое тело прижималось к моему, его рука удерживала меня на месте, я чувствовала, как мое тело начинает трястись, безнадежность, наконец, настигла меня.

Я положила руки ему на грудь и попыталась оттолкнуть, но это было все равно, что пытаться оттолкнуть льва, который не хотел двигаться. Каким-то образом ему удалось притянуть меня ближе, и я позволила ему.

— Люси, — предупредил он хриплым голосом. — Скажи мне, что не так.

Мы так долго смотрели друг другу в глаза.

— Я беременна, — призналась я срывающимся голосом.

Адам отпустил меня.

Это был самый низкий момент в моей жизни. Не то чтобы беременность была чем-то плохим, потому что для кого-то другого, для кого-то, кто хотел иметь ребенка, для кого-то, кто с нетерпением ждал рождения ребенка… это было всем. Для меня… беременность была подтверждением, которого я никогда не хотела получить.

Я действительно была проклята.

— Я сделала это, — сказала я, обхватив руками живот. — Я такая же, как они. Я буду такой же, как они. Горькой. Несчастной. Злой. — Я подняла глаза, чтобы встретиться с ним. — Не на ребенка. Никогда не на ребенка. Я всегда буду злиться на себя, и в конечном итоге я буду злиться на весь мир. Мне не следовало говорить Джеймсону: «Я люблю тебя». Он был кокетлив, но я все еще говорила, что люблю его. Я знала, что это никогда не сработает, но все равно сказала эти глупые слова. И теперь меня наказывают. Я должна была… я не должна…