Память тела - Михаил Наумович Эпштейн

Любви? Нет, за двадцать лет много всего произошло, и он почти никогда не вспоминал о ней. И всё-таки он чувствовал, что эти годы входят в счёт их отношений, начавшихся не вчера, а с тех пор, как она вбежала в ту квартиру и обдала его сиянием необъяснимой радости. Он её должник, вернее, они состоят в особых отношениях, для которых длительная пауза не столько помеха, сколько новая возможность. Что-то случилось тогда, раз они так мгновенно узнали друг друга.

Как ни странно, она даже запомнила, какого цвета на нём была рубашка и какое блюдо стояло на столе. Вспомнили тех друзей и общих знакомых, которых оказалось немало. Иных уж нет, а те далече. Удивительно не то, что они вдруг встретились сейчас, а то, что не встречались раньше. Правда, оба подолгу жили за границей. Но и возвращались надолго, ходили по одним и тем же улицам, заходили в одни и те же кафе и книжные магазины. Но не пересекались. Есть чудо встречи, но есть и чудо невстречи, и одно невозможно без другого. Почему-то должно было пройти двадцать лет, чтобы они снова увиделись и могло повториться то, первое чудо.

Заговорили о путешествиях.

– Есть ли страны, где вы ещё не были, но хотели бы побывать?

– Исландия. Заколдованное место! Сколько раз пролетала – и никогда не довелось выйти из аэропорта. А у вас?

– Тоже Исландия. Зачитывался сагами.

– Говорят, там прямо лунный пейзаж…

И вдруг добавила:

– Можно слетать вместе. Этим летом у меня только пара конференций – и всё.

– Прекрасно! Давайте подумаем, – сказал он осторожно.

Для первого дня это было уже невероятно много, и всё устраивалось самым благоприятным образом: впереди ещё несколько месяцев, будет время разобраться, что к чему. А вместе с тем он чувствовал, что нельзя прибавлять к двадцати годам ещё месяцы ожидания. Нужно что-то делать сейчас, чтобы оправдать чудо второй встречи, наполнить смыслом эту чудовищно растянувшуюся паузу. Нужно либо вежливо и благодарно распрощаться, либо двигаться навстречу, чтобы чудо знало, что о нём заботятся, им дорожат. Неужели солнечный удар? Сегодня? Пригласить на ужин? Нет, это состояние встречи всё же надо продлить: не разрушать стремительным сближением, но и не откладывать надолго – чудо должно происходить постепенно, но неотвратимо…

Он вдруг испугался. Незнакомая женщина. Уже за сорок. Опыт долгого одиночества и дальних странствий. Перепады в интонации. Может быть, подвержена нервным срывам? Говорит торопливо, иногда как будто захлёбываясь, – но этот влажный горловой звук так обаятелен, хочется прильнуть к этому источнику и пить из него. Лицо удлинилось, морщинки вокруг глаз, но глаза, глаза – готовы опять вспыхнуть радостью.

И вдруг у него защемило внутри, словно защёлкало. Опять подавала сигналы солнечная батарейка.

Двадцать лет часы стояли на месте. И вдруг стрелки бешено завращались. Он почувствовал, что каждая лишняя минута – могила. Хоронит прошлое, вместо того чтобы воскрешать.

– У меня дома беспорядок… Если вы простите… Но можно было бы посидеть, поговорить, а то здесь шумновато… – забормотал он.

Она поднялась первой. Он пошёл за ней к выходу из кафе и, хотя и видел её сзади впервые, не рассматривал её, как обычно рассматривают женщин, оценивая то и другое. Как будто она уже была вся его и нечего было выделять и оценивать…

Взяли такси. Когда вошли в подъезд, она вдруг задохнулась. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Он подошёл и обнял её. Просто взял всю её в охапку и прижал к себе. И почувствовал необычность своего желания. Сильного, но не жгучего. Оно не делилось на целовать, обнимать, гладить, сжать, пронзить… Как и она сама не делилась на плечи, грудь, живот, бёдра, колени… Обычно возникает много желаний, которые скрещиваются, подстрекают, разжигают друг друга. Так это описано в старинных любовных трактатах, так бывало и с ним самим. А здесь было ровное и всеобъемлющее желание: слиться с этим облаком из влажного голоса и сияния глаз – и вместе куда-то плыть.

И так вместе, чуть спотыкаясь и путаясь в четырёх ногах, они дошли до двери и до кровати. Не обращая внимания на беспорядок в квартире. Им было всё равно, что вокруг: стены, шкафы – или лес, море, луна. У него было удивительное чувство, что это не женщина, которую он познаёт впервые, постепенно осваивает чужое, – а жена, с которой он слепляется потому, что они уже двадцать лет единая плоть. Они не бросались навстречу друг другу, ища пронзительные пути к слиянию, – а, как слитная масса воды, переливались из конца в конец кровати, плескались, как озерцо, по которому гуляет свежий ветер. Поднимаются и опускаются волны, мерная качка – и вдруг сильный всплеск, толчок – и снова качание, штиль, засыпание, – и опять пробуждение, новый порыв ветра… Медленно, влажно, без горячки, но таинственно и как будто потусторонне. Реальности вокруг не осталось. Через голубоватые занавески рассеянно лился свет неизвестной планеты. Тишина. Только дыхание и шёпот… От её шёпота у него стало щекотать в ухе, и он потёрся им о её плечо. Заметнее стали морщинки у глаз. Он вдруг подумал о ней как о старушке, и эта мысль почему-то обрадовала его. Любить её до конца жизни…

К утру следующего дня они ощутили голод, выпотрошили холодильник, умножив беспорядок на столе, – и снова поплыли друг в друге, качаясь на волнах. Ему вспомнилось, о чём они договаривались только вчера.

– Гейзеры. Голубая лагуна. Вода такой же температуры, как человеческое тело, – тридцать семь. И густая консистенция: лава, кремний, кашица из белой глины… Каково?!

– Господи, ну зачем нам Исландия! – отозвалась она. – У нас здесь с тобой точно такая же температура и консистенция… Белая мнущаяся глина, лепи сколько хочешь. – И тут же добавила: – Ну конечно, летим. На Луну. Заказываем билеты.

И вдруг он ясно ощутил, что изменилось за прошедший день – и за двадцать лет. Тот горячий свет, долго хранившийся в солнечной батарейке, превратился в лунный. Рассеянный, прозрачный, серебристый, без ожогов и резких теней. Но это тот же самый свет, одолевший расстояние от одного светила до другого. То, что случилось с ними, – явление астрономического порядка. Чтобы снова встретиться, они должны были порознь совершить длинный перелёт на другое небесное тело. И вот они здесь…

Расширение сердца, или Донкихотский список

…Он в короткое время пленился ею, чего она так-таки никогда и не узнала…

Мигель де Сервантес. Дон Кихот

У каждого мужчины, помимо донжуанского списка, есть донкихотский, которым