Обреченные обжечься - Anne Dar

Я не могла себе позволить плакать наяву, поэтому я иногда плакала во сне. Думаю, таким образом мой организм пытался меня обмануть – пускал воду из глаз пока они были закрыты и ничего не видели.

Так было этой ночью.

Я заснула быстро, но проснулась от собственного натяжённого, словно готовящаяся лопнуть струна, крика. После пробуждения Хьюи мне прекратили сниться кошмары, но сегодня они вновь вернулись. Вернее, он был всего один. Я вновь была в той машине, вновь сидела за мамой, вновь утопала в её крови…

Очнувшись ото сна, я, проведя ладонью по лицу, сначала подумала, будто всё ещё сплю, будто мне всё ещё мерещится тёплая материнская кровь на моём лице, но я скоро поняла, что она вовсе не горячая и что это и не кровь вовсе. Это были слёзы.

Этот ужас вновь вернулся ко мне, вновь заставлял меня стенать, но почему именно сейчас? Почему сейчас?..

Думая об этом, я перевела взгляд на дверной проём своей спальни, из которого струился тёплый свет, выключенный мной в гостиной перед сном. В дверном проёме, облокотившись левым плечом о косяк, стояла, скрестив руки на груди, Нат.

– Что ты здесь делаешь? – хриплым полушёпотом не до конца отошедшего ото сна человека, поинтересовалась я, боковым зрением отметив первый час ночи.

– Поссорилась с Байроном. А ты?

“А я кричу во сне”, – хотела ответить я, но, по-моему, это было слишком очевидно, чтобы об этом ещё и говорить. Поэтому я сказала короткое: “Пытаюсь уснуть”.

– Раз уж у тебя это плохо выходит, может быть составишь мне и моим звёздам компанию?

Укутавшись в тёплые вещи, я сидела на чердаке рядом с огневолосой, которой для тепла хватало всего лишь кожаной куртки и горячего кофе. Мне же сегодня не хватало даже маршмеллоу, плавающего на молочной поверхности моей внеплановой порции сладкого какао.

– Почему? – коротко поинтересовалась я, зная, что ей это нужно.

– Он сказал, что хочет детей, а я сказала, что ещё лет пять не собираюсь становиться матерью. Не знаю, зачем я так сказала, – пожала плечами огневолосая, – на самом ведь деле я не против родить первого ребёнка до своих тридцати лет. Так даже проще было бы… Но мы ещё даже не поженились, о каких детях может идти речь?

– Это ведь просто тема для разговора, – пожала плечами я.

Я не видела, но была уверена в том, что огневолосая по-привычке прикусила свою нижнюю губу.

Мы помолчали ещё немного – я сделала глоток какао – Нат отхлебнула свой чай, разбавленный коньяком – и мы ещё немного помолчали. А потом она вновь заговорила:

– Знаешь, это наша первая настоящая ссора.

– Ты драматизируешь, вы и раньше ссорились, – попыталась улыбнуться я.

– Ну да, – криво ухмыльнулась в ответ рыжеволосая, сделав ещё один глоток из термо-кружки, которую я подарила ей на прошлый День святого Валентина.

Мы тогда обе были без пары, поэтому договорились обменяться символическими подарками. Я подарила ей термокружку – она подарила мне крутую дорожную подушку, которая мне до сих пор так и не понадобилась.

– Вы поэтому и подходите друг другу как никто другой, – заметила я. – Потому что умеете мириться так, как никогда не сможете поссориться.

– Знаешь, то же самое я могу сказать и о вас с Дарианом… – Нат сделала глоток, и я хотела узнать, что именно она имела ввиду, но вместо того, чтобы пояснить свои слова, рыжеволосая резко сменила тему. – Как твоя тётя?

– Жива.

Нат сдвинула брови.

– А ты как?

Я сжала кулак, лежащий на правом колене, на левом удерживая большую железную кружку с горячим какао.

– Я бы всё отдала, чтобы амнезия хватила меня, а не её.

– Знаешь, это ведь может остаться навсегда. Я про амнезию. Она может быть неизлечима.

– Может быть, – прикусила нижнюю губу я.

– Она похожа? – немного помолчав, ещё более глухим голосом поинтересовалась Натаниэль, отчего у меня появилось ощущение, будто она не сидит справа от меня и не проводит указательным пальцем по окуляру телескопа, а стоит где-то в углу чердака и говорит со мной сквозь закрытый руками рот, словно боясь сделать мне больно.

– Точная копия, – уверенно кивнула головой я, хотя в темноте Нат едва ли могла разглядеть этот мой жест. – Она даже почти не постарела. Ей ведь пятьдесят четыре, а выглядит так, будто ей и сорока пяти нет… Будто прошёл какой-то никчёмный год, а не целое десятилетие… Будто вовсе ничего и не было…

– Только ты заметно изменилась, – встряла в мой монолог Нат, тем самым явно попытавшись сбить с меня напряжение.

– Да, мне больше не тринадцать, – с благодарностью вздохнула я. Ещё немного подумав, я вдруг решила добавить. – А ещё у неё теперь есть огромный чёрный ньюфаундленд. Они с мамой всегда любили собак и всегда боялись их заводить. Не умели с ними прощаться, когда приходило время… А я, как сегодня выяснилось, не умею встречаться. Только не с собаками, а с людьми.

– Брось, у тебя всё получится.

– Хотелось бы в это верить.

Прищурившись, я сделала ещё один глоток горячего напитка, желая унять внутреннюю дрожь, никак не связанную с ночной апрельской прохладой. Кажется, после долгой оттепели, связанной с пробуждением Хьюи, я вновь начала замерзать изнутри.

Или я всё-таки не замерзала, а слишком стремительно таяла?..

Да что со мной такое?

Байрон с Нат помирились прежде, чем наступил рассвет. Они будут счастливы не меньше, чем Джек с Евой, только по-другому. Их счастье будет неистовым вулканом, в то время как счастье Джека и Евы будет напоминать собой тихую заводь.

…А что же будет со мной?..