Поверишь в любовь? - Наталия Романова

— Зуева, ты и пироги? Не верю, — Дим рассмеялся.

Владу захотелось врезать ему со всего маха, он решительно двинулся к воркующим, но остановился как вкопанный, глядя, как Наденька повисла, смеясь, на шее Ника, вовсе не обиженная на то, что ей не вменяют в достоинства приготовление пирогов. Он в принципе не очень понимал дружбы между Димом и Наденькой. У Дима есть девушка, красивая, между прочим, как минимум худая блондинка, со стройными длинными ногами, что, в представлении восемнадцатилетнего Влада, само по себе являлось основательным достоинством, даже если к этой девушке не прикладывались умения печь пироги и подшивать занавески. О детях он и вовсе не думал, готовность родить ребёнка, как достоинство девушки, не рассматривал вовсе. Теоретически, примерно лет через пятьсот, Влад Веселов считал, что ребёнок ему будет нужен, обязательно от жены и обязательно от любимой…

Сейчас, спустя десяток лет, Влад понимал, насколько он тем летом был наивен и глуп, и насколько на самом деле одинок. Смерть матери подкосила его, сбила с ног, оглушила. Он всегда был маменькиным сынком, любимчиком, даже когда родилась сестра, ничего не изменилось для Влада — он оставался маминым… Он доучился в школе, получил золотую медаль, поступил в институт, но как-то машинально, не видя особенно ничего вокруг.

Москва? Город, как любой другой, только более шумный, грязный, быстрый.

Золотая медаль? Есть чем гордиться, в ту пору отменили льготы при поступлении в ВУЗ, оставалось только тупо повесить на стену железяку.

Место в общаге, новые друзья-приятели, долгожданная поездка на Алтай, на которую щедро выделил деньги отец… Всё было фоном жизни маминого мальчика, которого не существовало больше, ведь мамы не стало, а нового Влада Веселова ещё не родилось.

Тем летом они провели в радиальных выходах почти неделю, облазили всё и вся. Аккемское озеро для Влада имело цвет Надиных глаз, её улыбку, оно звучало, как Надюшким смех, было её олицетворением.

Белуха, Трёхглавая, куда они поднялись дружной компанией, весёлой, наглой, открытой всем ветрам и вызовам, стала для Влада вызовом, который он принял и кинул одновременно.

Там, стоя у обрыва, среди кружащегося над головой крупного снега и льда под ногами, щурясь от слепящей белизны и порывистого ветра, Влад смотрел на восхищённую Наденьку, точно так же щурившуюся, и у него замирало сердце, останавливалось.

— Веселов, — Дим тогда толкнул плечом Влада. — Подойти и сделай это.

— Что? — разозлившись, что его оторвали от лучшего вида во вселенной — синих Надюшкных глаз, — он резко развернулся к другу.

— Ну, я не знаю, что ты хочешь с ней сделать, — с неизменной улыбкой ответил Дим. Он в принципе всё делал с улыбкой. Разговаривал, пил водку, шёл под рюкзаком, мёрз на пронизывающем ветру, ловил рыбу в Акемме, кстати, безрезультатно.

И Влад подошёл и сделал, что давно хотел. Там, стоя у обрыва, он поцеловал Зуеву Наденьку, не умея целоваться, не зная, как она ответит и ответит ли. Он поцеловал, как шагнул в заснеженную, бездонную пропасть, оставляя навсегда свою прошлую жизнь… всего себя прошлого. Такого, какой он был. Не понимающего, растерянного, оставшегося одного маминого мальчика, найдя себя нового, точно знающего, что он хочет, и верящего, что добьётся чего угодно.

Надя, кажется, потянулась за поцелуем раньше, чем он успел нагнуть голову под её росточек. Она пахла костром и пронизывающим ветром, она пахла собой, будущим, любовью Влада Веселова.

— А целоваться ты не умеешь, — прошептала она на ухо, потом, когда он еле оторвал себя от сладких губ. Из-за шума в ушах, стучащего пульса бушующей крови и ветра он еле расслышал.

— Я не хочу, — с улыбкой ответил Влад.

— Чего ты не хочешь? — Наденька опешила.

— Не хочу ни с кем учиться, ты научишь меня?

— Хорошо, — она довольно кивнула и подпрыгнула на месте, а потом они смеялись, как два самых счастливых придурка на свете.

Надюшка многому научила Влада Веселова, всё, что он знал, умел, понимал и имел — весь он, — было заслугой его Наденьки.