Вожделение - Гузель Магдеева

Я понимала, что финал близок, стоны Леры стали чуть глуше, будто кто-то мешал ей дышать в полную силу.

— Сереж, не надо, мне больно, — попросила она, но он не ответил. Я начала пятиться, сейчас они закончат и тогда пойдут к берегу, мы неминуемо встретимся и я не смогу объяснить, что делала в кустах высокой осоки в предрассветное время.

Я сделала несколько шагов, Лера повторила:

— Не надо, — а потом я услышала странный звук, он был похож на тот, когда палочкой выдувают пузыри в стакане с водой — громкое бульканье, вскрик, возня, и снова бульканье.

Я тогда еще не понимала, что не так, но инстинкт самосохранения вопил, что нужно бежать, пока не поздно, меня ни в коем случае не должны увидеть или услышать. В палатку я влезла задом, закрывать ее не стала, чтобы не нарушить воцарившуюся внезапно тишину. Смолкли жучки, не пели птицы. Стало абсолютно тихо.

Я закрыла глаза, притворяясь спящей, приняла расслабленную позу. Сердце еще колотилось бешено, а чувство неотвратимо наступающей беды уже плотно вонзилось в сознание.

Я слышала шаги. Это был Сережа, а вот Леры с ним не было слышно. Он прошелся, замирая возле наших палаток, а потом заглянул в мою. Я старалась не выдать себя ни единым движением, больше всего переживая, что он поймет по моим беспокойно двигающимся векам. Расслабиться было очень трудно, но с проверкой я справилась. Сергей ушел, а я распахнула глаза, глядя в серые очертания Лериных вещей в нашей палатке, остро ощущая, что сегодня они осиротели, лишившись своей хозяйки.

Тогда, на следующее утро, когда мы нашли мертвую Леру, я успела поймать изучающий взгляд Сергея, может быть, он успел услышать, когда я пряталась, но я делала все, чтобы у него не осталось сомнений. Самым тяжелым было прижаться к нему, будто в поисках защиты. Я знала, что держусь за убийцу, возможно, он догадывался о том, что это знаю и я, но мы стояли оба, переплетаясь руками и ощущая чужое тепло, и притворялись, каждый из нас был монстром в тот момент, один — убийца, второй — безмолвный свидетель, давший обет молчания.

Он проверял меня не единожды. Я чувствовала все его провокации, но не поддавалась. Улыбалась, ощущая, что боюсь и ненавижу Сергея одновременно. Раньше он был для меня олицетворением идеального мужчины, во многом, именно из-за него я и хотела попасть в их компанию. А он оказался убийцей, хладнокровным маньяком, утопившим девушку во время секса. Что Сергей испытывал в этот момент? Я смотрела, как он искренне улыбается мне, но видела безобразное лицо, которое скрывалось за идеальной маской. Почему остальные не видели этого?

Когда умер Лев, я думала, что Вадим пришел мстить, и больше всего сожалела, что он не начал с Сергея, с настоящего убийцы. Я понимала, что его никогда не накажут, богатые родители отмазали своих детей, а уж в самом Сергее его мать души не чаяла, я знала, что не случись, она будет защищать его до последнего, даже если он перестреляет весь мир.

Потом не стало Артема, и снова снаряд попал мимо цели. Горькое сожаление, что пострадали два невинных человека сменилось ожиданием новой беды. Рома или Сергей? Или… я?

Когда погиб Сергей, я не нашла в себе сил даже изобразить жалость, я прятала лицо, на котором не было ни капли сожаления. Мне хотелось, чтобы круг на том замкнулся и не было новых жертв, но неминуемость грядущих смертей отправляла жизнь.

Рома возможность и сам понимал, что будет следующим, потому сбежал, как только появилась возможность.

И теперь, отматывая все как пленку назад, я пыталась понять мотивы Сергея. Почему? Он заметал следы? Может, кто-то из парней точно знал, что убийца это он, и Сергей боялся, что правда всплывёт наружу?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь я думала, что в смерти Лёши может быть виноват он.

У меня просто больше не осталось других версий.