Грязная любовь - Меган Харт

– Он слишком много времени проводит с вами. – Очередной клуб дыма был выпущен мне в лицо, и я только тогда обратила внимание на ее ногти, потому что на сигарете осталась помада. Она гармонировала с ярко-красным цветом лака на ногтях ее пальцев. – Мне никакими способами не удается заставить его убрать свинарник, в который он превратил свою спальню, но для покраски ваших стен у него всегда находится и время, и желание.

– Прошу прощения, миссис Осли. Я говорила Гевину, чтобы, помогая мне, он также не забывал свои домашние обязанности.

Враждебность продолжала волнами исходить от миссис Осли. Мне снова захотелось отступить, но я остановила себя, схватившись за перила. В отличие от моих перил, которые я полировала и красила каждую весну, ее заржавевшие перила неприятно царапнули мне кожу. Я убрала руку и увидела на ладони красное пятно.

– Ну что же, мисс Каванаг… – Она с таким ядом произнесла мое имя, что оно прозвучало грязнее любого ругательства. – Не выразить словами, как я рада слышать, что вас так беспокоит благополучие моего сына. Надо же! Вы без зазрения совести пользовались его услугами в своих целях, но при этом еще убеждали его быть послушным сыном и также не забывать приводить в порядок свою комнату. Правда, он и к вам не особо прислушивается, верно?

Я по-прежнему не имела представления, что могло повергнуть ее в такое желчное настроение. Может быть, она вымещала на мне свою злость, помня о том, что я видела, как она швырялась книгами? Конечно, не многим родителям – если таковые вообще есть – удается совсем не кричать на своих детей, но вряд ли многие швыряются книгами. Я представила себя на ее месте и поняла, что понимаю ее чувства.

– Я всегда была рада тому, что у меня есть сосед, который может оказать мне помощь, – сказала я. – Я также предлагала ему деньги за его труд, но Гевин всегда отказывался их принимать. Но я понимаю, что если то, что Гевин стал пропадать у меня, стало причиной неприятностей в вашей семье…

– О, так вы понимаете! – воскликнула миссис Осли. – Уверена, что вы предлагали ему деньги. Конечно-конечно. Он мне об этом тоже говорил.

– Да? – Я моргнула, совершенно утратив нить нашей беседы, хотя чувствовала, что ни к чему хорошему она не ведет. – Миссис Осли, пожалуйста, поверьте мне, я просто беспокоюсь за вашего сына. К тому же есть несколько моментов, о которых, как мне кажется, вы должны знать…

Она оборвала меня взмахом руки.

– Вот только не говорите, что можете сообщить мне о моем сыне больше, чем известно мне!

Какое-то движение наверху лестницы снова приковало к себе мой взгляд. Темная фигура в капюшоне остановилась примерно посередине. Миссис Осли напирала на меня, и я вынуждена была отступить еще на шаг. Когда я оказалась на ступеньке, она сразу возвысилась надо мной, и, возможно, именно это подлило масла в огонь, так как она снова была готова разразиться гневной речью, но я резко сказала:

– Миссис Осли, ваш сын…

Я не закончила фразу, увидев бледное лицо Гевина, пятном выделявшееся в полутьме лестницы. Это меня не касается. Но обязана ли я предупредить его мать?

– Гевин наносит себе порезы, – продолжила я, задрав подбородок и тем самым показывая, что ее отвратительное отношение ко мне не отобьет у меня желания помочь. – Думаю, вы должны знать.

Миссис Осли хмыкнула:

– Об этом он мне тоже рассказывал. Как вы попросили его снять рубашку… А что дальше? Вы ведь остались наедине с пятнадцатилетним подростком. Можете мне это объяснить?

То, в чем она меня обвиняла, хотя и сказала прямым текстом, было совершенно очевидно. Я тут же оказалась на нижней ступеньке.

– Да, я вас спрашиваю! – набирала обороты она. – Все те вечера, что он проводил у вас, крася якобы вашу гостиную. Как вы за это платили Гевину, если он отказывался от денег? Вас что, возбуждают несовершеннолетние подростки?

– Нет. – Такое простое слово, но я не смогла произнести его сразу, так как горло у меня перехватило от ее намеков, и мне пришлось сначала судорожно сглотнуть застрявший в нем комок. – Все совершенно не так. Ничего подобного и близко нет.

– А что тогда к этому близко? Вы немножечко староваты для Гевина, вам не кажется? Или вы доктор? Что должен думать ребенок его возраста, когда вы все это ему предлагаете?

Я тряхнула головой.

– Миссис Осли, вы заблуждаетесь…

Похоже, мать Гевина не научили тому, что постоянно перебивать – это невежливо и даже грубо.

– «Миссис Осли, вы заблуждаетесь», – передразнила она меня визгливым голосом. – Вы хотите сказать, что мой сын – лжец?

– Разве Гевин вам когда-либо говорил, что я веду себя… неподобающим образом?

Слово «неподобающий» даже приблизительно не отражало чувств, захлестнувших меня после грязных намеков миссис Осли в мой адрес. Я постаралась разглядеть лицо Гевина за ее спиной, но его на прежнем месте уже не было.

Мать Гевина разошлась не на шутку.

– Он сказал мне, что вы нуждались в его помощи для «специального проекта». Что вы предлагали ему выпить…

Я послала к черту вежливость и перебила ее:

– Гевин сказал вам, что я предлагала ему алкоголь?

– Вам нравится совращать подростков? Заставлять их хмелеть и показывать свое тело? Юноши сделают все, что угодно, ради того, чтобы хотя бы одним глазком увидеть голую титьку. Сколько вы этим занимаетесь?

Я была настолько ошарашена, что не могла ни слова выдавить в свою защиту. Но миссис Осли этого только и надо было – она продолжала, и ее голос звучал все выше, разносясь в жарком летнем воздухе.

– Вообразили, что можете вертеть им, как вам вздумается? Рубашку его заставили снять. Напоили. Мой сын стал не похож на самого себя, когда вы в него вцепились! – Ее последние слова эхом разнеслись по улице.

– Семейные дела – внутренние дела, – негромко сказала я, не подумав, так как просто хотелось заставить ее замолчать и перестать, наконец, обливать меня словесными помоями. Я уже представляла себе, как раздвигаются шторы и соседи напрягают слух, чтобы услышать всю эту грязную ложь.

– Что вы там бормочете? Да вы радоваться должны, что я никуда об этом не заявила! А почему? Да потому, что все понимают: у юноши-подростка появляются вполне определенные потребности, тем более что находится женщина, которая позволяет ему себя…

– Я не делала ничего такого, в чем вы меня обвиняете, миссис Осли, – ледяным тоном оборвала я.

Миссис Осли даже попятилась, но, видимо, быстро напомнила себе, что пострадавшая сторона – это она и у нее есть законное право говорить со мной таким тоном. Я продолжила, воспользовавшись паузой, пока она собиралась с силами, готовя новую отповедь:

– Я действительно просила Гевина снять рубашку, но лишь для того, чтобы обработать порезы на его животе. Да, мы правда проводили вместе много времени, но никогда, никогда…