Паранойя. Почему он? - Полина Раевская

- Прости. Мне казалось, у меня хорошо получается, - не видя больше смысла отнекиваться, признаюсь с горьким смешком, и чувствую какое-то нереальное облегчение от того, что хотя бы перед одним человеком можно снять маску.

-Хорошо, если не приглядываться.

-А ты, значит, пригляделся? – сглотнув слезы, спрашиваю тихо, вкладывая в этот вопрос гораздо больше смысла. И Илья улавливает его.

-Пригляделся, - помедлив, соглашается он, мне же от его завуалированного «люблю» становится так плохо и больно, что не могу сдержать слез.

Я будто, смотрю в зеркало и вижу собственное отражение. Вот только оно еще ждет, робко надеется, мечтает, и мне невыносима мысль причинить ему такую же боль, какую причинили мне, поэтому, всхлипнув, заключаю Сенино лицо в ладони и, коснувшись солеными губами его губ, выдыхаю:

-Зря пригляделся. Со мной будет сложно.

-Главное, что «будет», а остальное… Остальное я помогу забыть, - обещает он и медленно проводит языком по моим губам, слизывая с них соль.

И мне так хочется верить ему. Верить, что он поможет мне забыть, и что всё действительно проходит. Ведь, если даже такая чистая, пронесенная сквозь горе и страдания любовь прошла, то, наверное, и моя – грязная, неправильная пройдет. Ведь пройдет же?

***

Господи, ну, конечно, пройдет! Как же иначе?!

Вопрос только в том, нужно ли для этого время или другой человек? Впрочем, даже если бы мне сказали наверняка, я бы все равно пришла к Илье, ибо сейчас мне жизненно необходима капелька тепла и участия. Хочу почувствовать, что хотя бы кому-то в этом мире не все равно.

Знаю, это не те чувства, чтобы бросаться в чьи-то объятия, но… те самые у меня не к тому человеку. И что прикажите?

Риторический, конечно, вопрос, от которого я просто отмахиваюсь. Приоткрываю рот и кончиком языка осторожно касаюсь Сениного. Он замирает на долю секунды, а после тянется, чтобы углубить поцелуй, но я не позволяю.

-Не спеши, - прошу, удерживая его в нескольких миллиметрах от себя. Сейчас мне важно в полной мере прочувствовать момент и, если быть до конца честной, разницу.

-Не буду, зай. Просто хочу тебя сильно, - заверяет меж тем Илья чувственным шепотом и прекращает напирать. Втягивает с шумом запах моих волос, возвращаясь языком к приоткрытым для него губам. Обводит их контур, но я перехватываю инициативу: облизываю его красивые, пухлые губы, изогнутые в форме лука. Они такие мягкие, такие… другие…

Мы не спеша ласкаемся: сходимся языками на короткое мгновение, поглаживаем, изучая и знакомясь, и снова расходимся. Мы играем так до тех пор, пока я не ловлю кончик Сениного языка и не начинаю посасывать. У него сладковато - пряный вкус, ничего общего с мятой и табаком, и это то, что нужно, чтобы перебить проклятое послевкусие от Долгова. В какой-то момент мне даже начинает казаться, что у Ильи получиться и хотя бы на одну ночь он сможет стереть из моей памяти его прикосновения, его запах и вкус. Но увы, все летит к чертям, когда, подмяв меня под себя, он без церемоний проталкивает язык мне в рот и начинает его трахать.

Ненавижу слово «сосаться», но то, во что перерастает наш поцелуй, иначе не назовешь. Я сосу ритмично двигающийся во мне язык, мыслями же невольно возвращаюсь в душную, разбитую машину, и меня, наконец, накрывает острым возбуждением. Чувствую, как между ног начинает сладко ныть. Не в силах справиться с соблазном и подавить фантазию, приглашающе раздвигаю ноги, Илья, немедля, устраивается между ними, и в такт движений языка трется эрекцией об мою разгоряченную промежность в точности, как тогда он… Каждое прикосновение члена к клитору отзывается во мне жаром и горячей пульсацией. Мне почти «ох*енно», как сказал бы Долгов. Но суть в том, что без этой похабщины, произнесенной жарким шепотом, все совсем не так.

Я, конечно, стыжу себя, пытаюсь взять в руки, сконцентрироваться и вышвырнуть из нашей с Ильей близости этого козла, но чем успешней у меня это получается, тем меньше возбуждения я испытываю. Более того, меня начинают раздражать торопливые ласки. Я не успеваю насладиться ими, прочувствовать. Как только во мне загорается искра, Илья тут же переключается на что-то другое: с шеи на грудь, с груди на лицо… Он шарит по моему телу хаотично, бездумно, спеша перейти к главному. И это так бесит!

Понимаю, что его захлестывает страсть; что он хочет меня до трясучки, в какой-то мере мне это даже льстит, но, черт возьми, он совершенно не слышит мое тело, не чувствует его. Наверное, если бы у меня были к нему чувства, я была бы поглощена ими, а не своими ощущениями. Но чувств нет, зато есть воспоминания о других ласках, о том, какой нереальном кайф может подарить мужчина. Пожалуй, пора признать, как бы я не хотела, их не сотрешь ластиком, не вычеркнешь и не перерисуешь. Во всяком случае не сегодня и не так. Правда, что теперь с Ильей делать и его стояком?

Обламывать? Ну это совсем по - сучьи, тем более, что сама напросилась.

Минет? Исключено. После отповеди Долгова я, наверное, вообще никогда не смогу на него решиться. Да и как-то противно что ли. Я не из тех девчонок, которые считают, что дать в рот или задницу – пустячок. Секс он и в Африке секс: анальный, оральный, вагинальный… какая к черту разница? От перемены отверстий, суть не меняется. А я, как оказалось, пока не могу и не хочу секса. С Ильей уж точно. Представлять же на его месте Долгова – как ни крути, неправильно ни по отношению к Терёхину, ни к самой себе.

Однако делать – то что-то надо. Отчетливо понимаю это, когда Илья забирается рукой под резинку моих штанов и, будто проверяя готовность, проводит пальцами поверх трусиков. Хмыкает удовлетворённо, а мне так стыдно становиться за то, что текла, фантазируя о женатом мужике.

Перехватываю разгулявшуюся руку, готовую сдвинуть влажное кружево, и не давая опомниться, забираю инициативу. Заставляю перевернуться и, оседлав, целую глубоко, мокро. Чувствую себя при этом странно. Мне не противно, хотя я уже перегорела и мокрые трусы создают неприятный дискомфорт, но я, будто отрабатываю повинность и смотрю на это со стороны. В какой-то момент даже любопытно становится, смогу ли быстро и без подозрений довести дело до ума?

Оказалось, что могу. Всего –то нужно вспомнить парочку фишек из порнухи, да перебороть свое смущение. Как ни странно, справляюсь на ура: провожу по ладони языком, смачивая ее слюной и, стянув с Ильи штаны, обхватываю ( через «о, боже, какой кошмар!») налитой член. На ощупь все не так страшно, более того, приятно даже, бархатно так… С размером определиться сложно, сравнить мне не с чем, Долговский член через штаны вряд ли я оценила объективно, но кажется, Ильюшкин - вполне себе достойный экземпляр и по длине, и по ширине.

Господи, и о чем я только думаю?!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Кое-как сдерживаю смешок и начинаю осторожно скользить вдоль «вполне себе достойного экземпляра».