Сын Дьявола - Любовь Попова

— Угомонись… — привычным жестом отталкивает он меня, как когда-то делала мама, когда я просила поесть. Идет ко входу в дом. — С это шлюхой больше не общайся.

— Да в смысле?! — вскрикиваю, и тут же тушуюсь, когда он замирает и поворачивает голову, опаляет пустым взглядом. — Извини… Просто ты так сказал. Шлюха. Ее же осквернили… Она…

— Теперь для тебя закрытая тема. Человек, который остался за бортом. Ей не повезло. Забудь и двигайся дальше.

— Но почему! — чуть ли не плачу я. Она ведь единственная. Близкая. Родная. — Она не виновата.

— Общение с ней повредит твоей репутации. Нам… — он выделяет это слово, давит на статус, благодаря которому у меня есть все. — Это не нужно. Ты поняла?

Молчу, смотрю исподлобья, желаю запихнуть этот статус в его тощую задницу. Жую губу, пока он ждет ответа, уже полностью ко мне повернувшись.

— Ты. Меня. Поняла? … — пауза. Не может же он быть таким жестоким! Но его голос, как лезвие по и без того рваному сердцу. — Отвечай!

— Да! Да! Да! Я больше не буду с ней общаться, потому что вам, — давлю, — это не нужно.

— Я всегда знал, что из тебя выйдет очень послушная девочка, — говорит он и хочет повернуться, уйти, но вдруг раскрывает объятия. Я хмурюсь. Только не снова. — Иди к папочке, давай вместе порадуемся, что ты оказалась такой шустрой.

Я смотрю на раскрытые руки, как на колючую проволоку, которая собирается меня поразить металлическими шипами, пустить кровь, и медленно шагаю вперед. Как на плаху. Потому что не имею права отказывать тому, кто сделал для меня так много. Дал мне кров, платья, образование, еду в конце концов. И сколько бы не прошло лет, я буду помнить то яблоко с помойки. Первое яблоко за много месяцев.

Сжимаю зубы и вхожу в эти длинные руки как кольца змеи и стискиваю зубы, чувствуя, как опекун прижимает меня к себе, заботливо гладит по спине, спускаясь на поясницу и ниже.

Отшатываюсь от ужаса, но он сдерживает порыв, поднимает руку выше и шепчет в волосы.

— Ты так выросла, моя девочка.

Он сам раскрывает объятия и, даже не взглянув, уходит. А меня бьет озноб. Хочется кричать, срывая голос. Хочется содрать с себя одежду, на которой теперь его запах. Дорогие сигареты, виски, тошнотворный сладкий парфюм. Бегу наверх, не откликаясь на зов Люси сходить поесть, залетаю в комнату, кажется, не изменившуюся с моего появления в этом доме, и начинаю срывать всю одежду. К черту фирменные бриджи, к дьяволу голубую майку! Даже дорогущее белое белье — сворачиваю и в пакет.

Ненавижу его эти штучки. Никогда их не понимала. То он безразличен, то пытается примазаться. И почему такое ощущение, что на кожу налили рыбий жир и теперь не отмыться. И так каждый раз. Иду в душ. Включаю кипяток и кричу. Потому что я не могу! Не могу пойти против! Не могу сказать: «Да пошел ты на*уй со своими деньгами». Не могу вернуться к той жизни, из которой меня забрали. Остается только смириться и жить дальше. Всего месяц, летний бал и я поеду в Лондон. Там все будет иначе. Там я стану свободной!

И только один вопрос беспокоит меня, пока смотрю на проекцию звезд на потолке, а шелковое одеяло ласкает тело.

Сядут ли те ублюдки? Ну и еще один… Трахал ли Макс Снежану. Не трахал. Насиловал ли?