Между нами - Лина Мур

Ладно, разберусь утром. Именно так.

Направляюсь в душ, стараясь абстрагироваться от мыслей об Эде и его тараканах, занимаясь своими. Я до сих пор не сказала ему о том, что уже получила место в одном из популярных ресторанов Лондона, и я прошла собеседование, обманув его. Но если учесть, что он тоже мне лгал и так резко свалил в Париж, чтобы сделать операцию, я всё же склоняюсь к этой теории, то всё честно.

Как только я легла в постель, то сразу же заснула из-за выматывающего долгого дня. В принципе, они были всегда такими, сколько себя помню. Поддерживать бизнес Эда и Нэнси довольно сложно, а в последнее время стало просто чудовищно сложно. Мир меняется, люди начинают выбирать здоровый образ жизни, предпочитая что-то полезное и менее калорийное. Но вот Нэнси упрямо продолжает печь самые жирные булочки и хлеб в мире, что и снизило за три года выручку. На самом деле они работают уже в убыток, только вот Эд всегда боялся сказать об этом матери, и я часто давила на него, чтобы он прекратил скрывать правду от Нэнси и настоял на изменении ингредиентов в выпечке. Но он, конечно же, до сих пор этого не сделал, поэтому я была вынуждена искать для себя место, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Не всё же время я буду висеть на шее родителей и продавать овощи на рынке. Да и я хочу чего-то большего, чем маленький городок, не меняющиеся годами лица вокруг, и никакого движения вперёд. Я молода, у меня полно амбиций, которые только и ждут, когда я их реализую.

Встаю по будильнику в шесть утра и сонно направляюсь в кухню, чтобы приготовить себе кофе. Без кофеина я не могу нормально функционировать, и даже мой мозг напрочь отказывается работать. С закрытыми глазами быстро готовлю растворимый кофе и делаю пару глотков, ожидая, когда тело ощутит жизненную энергию. Допив кружку кофе, подхожу к раковине, и мой рот шокировано приоткрывается.

Грязная посуда. Три тарелки, две кружки и куча приборов, словно ночью здесь побывали самые нечистоплотные ребята в мире.

Какого чёрта?

Эд не мог оставить грязную посуду в раковине. Повторяю, он чистюля, каких свет не видывал. И уж точно это не его рук дело, но в доме больше никого не было, и…с каких пор Эдвард стал свиньёй?

Отмываю прилипший и засохших сыр, проклиная Эда и его странные, ненормальные изменения в голове. Двинулся парень. Реально двинулся и теперь делает всё наоборот. Ладно, может быть, это протест, и именно я допекла его своими словами о том, что пора ему вспомнить, у кого из нас здесь яйца? Боже, Нэнси меня убьёт, если узнает, что я приложила руку к тому, что Эд решил вылететь из гнезда.

Вряд ли сегодня утром Эд сможет развозить заказы, особенно после того, как от него воняло алкоголем. Предполагаю, что его поведение – последствия неправильного употребления запрещённых для него напитков, и только. Да, эта теория предпочтительнее до сих пор.

Каждое утро начинается одинаково. Небольшое кафе в центре города, уборка в нём и одновременно приготовление хлеба и выпечки для доставки. Вокруг нашего городка много ферм и одна крупная птицефабрика. Благодаря им в последнее время и есть заказы, потому что редко кто заглядывает на чай в само кафе, считая его старым и нездоровым. Хотя, так оно и есть.

– Джо, доброе утро. Мой сыночек уже дома? – Поднимаю голову от стойки, и мой взгляд проходит по худому женскому телу в спортивном костюме. Парадокс, продавать жирную и калорийную выпечку, есть её самой, но не набрать ни одного лишнего фунта. Это и есть Нэнси. Строгая, в меру вежливая женщина с яйцами, с пронзительно голубыми глазами и всегда недовольно поджатыми губами. Если честно, то порой я даже побаиваюсь её.

– Доброе, Нэн. Да, он очень устал от долгой дороги. Спит ещё. Его рейс из Парижа задержали, и поэтому он успел сесть только в последний поезд, – лгу я. Привычка всегда выгораживать друга, каким бы засранцем он ни был, вообще.

– Бедный мой. Так он не говорил, как прошёл его день рождения в Париже? И почему именно там? – Прячу взгляд, продолжая сортировать выпечку для заказов, и отрицательно мотаю головой.

– Тебе не кажется это странным? И он спит, когда знает, как мы зашиваемся без него. Это возмутительно. Поговори с ним, иначе это сделаю я, – её мягкий тон резко меняется на грубый, отчего по моей спине бегают мурашки.

– Ему двадцать пять, Нэн. Он вполне самостоятельный мужчина и…

– Мужчина? С каких пор мой малыш стал мужчиной, Джо? Ты сама сотню раз говорила, что он маленький птенец, и до мужчины ему ещё расти и расти. Поговори с ним, – настойчиво перебивает она.

Делаю глубокий вдох и в ответ могу лишь кивнуть. Спорить с этой женщиной бесполезно. И я говорила это не сотню раз, а всего один и то после выпускного бала, когда Эд отравился, немного перебрав пунша с водкой на вечеринке.

Быстро хватаю коробки и, сообщая, что буду через пару часов, выскакиваю на улицу и направляюсь к фургончику. Меня коробит, что Нэнси считает своего сына недостаточно взрослым и представляет его мальчиком, который даже своего мнения не имеет. Меня это бесит, хотя я отношусь к Нэнси нормально, моя мама училась с ней вместе в школе, как и отец, да и знаем мы друг друга всю жизнь, но приятнее от этого факта эта женщина не становится. Зачастую мне так хочется накричать на неё и уберечь Эда от жизни, которую она для него подготовила. Мужик ей нужен. Хороший мужик и хороший трах. А здесь с этим, ой, как туго, да и большинство мужчин боится подойти к Нэнси, зная её непростой характер.

После утреннего объезда знакомых и продажи выпечки, решаю, что пора разбудить Эда и поговорить с ним, точнее, снова принять извинения и рассказать о своей лжи, чтобы версия его возвращения выглядела правдоподобно.

Паркуюсь возле дома, здороваясь с соседями, и открываю входную дверь. Тихо. Слишком тихо. Заглядываю в кухню и снова вижу там гору посуды. Немытой посуды. Какого чёрта?! Вот теперь это уже не имеет никаких объяснений и становится регулярным бардаком.

Сжимаю кулаки и направляюсь в спальню Эда. Дверь в его спальню распахнута, и там всё перевёрнуто. Одежда валяется на полу, постель не застелена, и воняет… моим молочком для тела.

До моего слуха доносится музыка с заднего двора, и я медленно подхожу к дверям, распахнутым настежь, отчего в дом залетают мухи. Что за чертовщина?

Мой рот открывается от шока сам, когда я вижу Эда, валяющегося на моём самом лучшем полотенце, расстеленном на траве, голой задницей кверху, принимая солнечные ванны, пока я выполняю его работу, за которую денег не получала уже довольно давно.

– Ну всё, птенчик, ты попал, – шиплю я, хватая мухобойку.