Страсть гордой княжны - Шахразада

– Какой смелый… – пробормотал Масуд. – А что, он и в самом деле ничего не боялся?

– Должно быть, нет, раз уж решился в одиночку в старый храм войти.

– Бывают же на свете смелые люди… – как-то совсем по-взрослому вздохнул мальчик.

– Да, малыш. Каждый из нас, живущих под рукой Аллаха всесильного и всевидящего, по-своему смел. Надо лишь дождаться того мига, когда твоя смелость и решительность кому-то понадобятся.

– А что было дальше? Что сделал оборотень со смелым торговцем?

– Дождался Тасукэ ночи и в храм отправился. А осенью ночи тихие: ни звука кругом. Сидел Тасукэ в храме, сидел, скучно ему стало, он и зевнул. Да так громко! Запело эхо на всю округу, все вторит, вторит, остановиться не может. Наконец стихло все. Видит Тасукэ – стоит перед ним оборотень, улыбается.

– Ой… – Как захотелось Масуду сейчас оказаться как можно дальше от этого черного сада! Но Зухра была рядом. «А она все-таки девчонка… – вдруг совсем по-взрослому подумал Масуд. – Девчонка, а ночи не боится».

Зухра, должно быть, услышала эти мысли Масуда, улыбнулась, пусть даже в ночном саду не было видно ее ясной улыбки, и продолжила:

– Ты кто такой? – спрашивает оборотень. – Смельчак, что ли? Один ко мне пришел?

– Конечно один. А то с кем же? – не понял Тасукэ и снова зевнул.

Оторопел оборотень:

– Так ты что же, меня не боишься?

– Что значит «боишься»? – не понял Тасукэ.

– Чудак ты, да и только! – захихикал оборотень. – Все люди на свете чего-нибудь боятся. Вот ты чего боишься?

– Отстань от меня, – рассердился Тасукэ. – Не возьму в толк, о чем ты речь ведешь.

Примостился оборотень рядом с Тасукэ и объяснять принялся:

– Понимаешь, – говорит, – ты обязательно чего-нибудь бояться должен. Вот я, к примеру, оборотень. Меня все боятся, потому и в храм не ходят.

– Ты? Оборотень? – переспросил Тасукэ. – Никогда бы не подумал!

– Да, я – оборотень, – гордо ответил тот. – Ты тоже меня должен бояться.

«А почему надо бояться оборотня?» – Сначала эта мысль промелькнула в голове Масуда. И лишь мгновение спустя он решился переспросить вслух.

– А почему, мудрая Зухра, надо оборотня бояться?

«Так думал сам оборотень, малыш… Он знал, что все его боятся, вот и принимал это как должное. А тут появился человек, который даже не знает этого слова… Вот оборотень и растерялся».

Такой ответ Зухры вполне удовлетворил Масуда, и лишь много дней спустя, вспоминая этот душный темный вечер, понял мальчик, что ответила-то нянька мысленно! А вслух она продолжала сказку:

– Ну вот еще! – ответил Тасукэ. – Дурак я, что ли, тебя бояться. Уж если я чего и боюсь, то это золотых монет. Как увижу – мурашки по коже.

– Какой странный торговец, – в голосе Масуда зазвучали нотки купеческого сына. – Должно быть, дела Тасукэ шли совсем скверно, если он боялся золотых монет. Должно быть, только медяки и водились в его кошеле.

– Не думаю я, малыш мой. Вот послушай, что будет дальше.

– Ну, я же говорил, говорил! – обрадовался оборотень. – Все на свете чего-нибудь да боятся.

– Все? Все-все? – не поверил Тасукэ. – И ты тоже?

– Я? – задумался оборотень. – По правде говоря, боюсь я вареных баклажанов. Прямо до дрожи боюсь. Запах у них противный, с ума меня сводит.

«Вот дурачок! – подумал Масуд. – Какому-то неизвестному прохожему взять и выболтать свою тайну… Должно быть, это был ненастоящий оборотень. Глупый, какой-то недооборотень…»

Зухра беззвучно рассмеялась:

«Недооборотень? Смешное слово. Нет, оборотень как раз был самый обыкновенный. Он же все время был один, вот и забыл, что при разговоре с незнакомцами мудрее всего держать язык за зубами. И уж не откровенничать с кем попало».

– Слушай же, что было дальше. Посмотрел оборотень в окошко. «Светает уже, пора мне уходить, – говорит. – Приходи завтра, я тебя пугать буду!»

На следующую ночь Тасукэ снова отправился в храм. Захватил он с собой большой чан с крышкой и много-много баклажанов принес. Сварил их, крышкой закрыл и ждать стал, когда оборотень пожалует. В полночь тот явился. Идет, потом обливается. Присмотрелся Тасукэ получше, видит – несет оборотень большой мешок. Отдышался и говорит:

– Ну, готовься, сейчас я тебя пугать буду.

Вынул он из мешка горсть золотых монет и в Тасукэ швырнул.

– Ну что, страшно тебе? – спрашивает. – Сейчас еще страшнее будет.

Бросился Тасукэ от оборотня, бегает по храму и кричит:

– Ой, боюсь! Ах, боюсь!

Масуд громко рассмеялся. И с удивлением заметил, что вокруг не чернющая-пречернющая ночь, а всего лишь темно-фиолетовые сумерки. Высоко в небесах мерцают яркие звезды, а луна льет прозрачный голубой свет на деревья и траву, на Зухру и на него, глупого трусливого мальчишку. Даже сказка про оборотня перестала быть страшной, да и сам оборотень перед мысленным взором Масуда вдруг превратился в никчемного суетного старикашку, который не может испугать никого.

– Обрадовался оборотень, – продолжала Зухра. – Кричит: «Все чего-нибудь боятся! Я был прав!» Бегал Тасукэ по храму до тех пор, пока оборотень весь пол золотом не усыпал. А потом подбежал к чану да крышку-то и открыл. Вырвался оттуда пар, и наполнился храм запахом вареных баклажанов. Поморщился оборотень, задергался весь, а потом опрометью из храма бросился. Выбежал в сад, за дерево схватился и превратился в гриб, большой-пребольшой.

Обрадовались жители деревни, что от оборотня избавились. Накупили у Тасукэ в благодарность много-много трав и снадобий. А потом пошли в храм золотые монеты собирать. Смотрят – а это и не монеты вовсе, а грибочки. Так ни с чем и ушли.

– Выходит, глупые жители деревни простого гриба боялись? Они хоть поняли потом, что страхи их совсем пустыми были?

«Говорят, сынок, что гриб тот до сих пор у храма стоит. Сначала жители его съесть хотели, да раздумали: может, он ядовитый, раз оборотнем раньше был…»

Масуд хмыкнул. «Совсем как взрослый… Да, быстро растет мой сыночек, – подумала Зухра. – Настоящий мужчина растет, во славу Аллаха всесильного и всевидящего!»

«Странные какие-то все-таки эти деревенские жители… Простого гриба боятся. Оборотней, которых и вовсе нет на белом свете, боятся. Жизни свои кому попало доверяют…»

Масуд сделал несколько шагов по тропинке. Он и не заметил, что произнес эти слова не вслух, а воспользовался внутренней, безмолвной речью. Мальчик уже не боялся ночи, потому что она была вовсе не черна, не боялся отпустить руку кормилицы, потому что она была всего лишь слабой женщиной и ее следовало защищать. Не боялся он и оборотней, потому что вовсе в них не верил.

И совсем не боялся этой безмолвной беседы, не боялся речей, которые не слышны, ибо посвященным тайна их открыта, а разум непосвященных к этому чуду не готов.