Контракт на невинность - Анна Шварц

“Хватить на меня злиться, Ева. Вернись домой. Я просто беспокоился за тебя”

“Я ЖЕ ВИЖУ, ЧТО ТЫ МЕНЯ ЧИТАЕШЬ. ЕВА ВЕРНИСЬ ДОМОЙ. Я ЗНАЮ ЧТО ТЕБЯ НАСТРОИЛИ ПРОТИВ МЕНЯ! ТЫ ВСЕ ЕЩЕ МОЯ ДОЧЬ И Я ДОЛЖЕН ЗАБОТИТЬСЯ О ТЕБЕ. ВЕРНИСЬ”.

Я лежу на кровати, а мои пальцы хаотично бегают по экрану телефона, то набирая сообщение, то снова его стирая. “Поздно вспомнил о воспитании”, “Мне уже не нужна забота, я научилась заботиться о себе сама. Мне была просто нужна любовь”, “У тебя был шанс начать нормальную жизнь, но…”

На последнем сообщении я стираю всё и заношу контакт в блок, хотя маленькое дитя внутри меня плачет — “не делай этого, он же твой папа. Последняя память о хорошем детстве. Вдруг все может еще наладиться? Ты будешь жалеть, обязательно пожалеешь, он будет несчастен и в этом будет твоя вина, он снова сопьется…”

Все, хватит. Я заглушаю внутренний голос и устало тру виски. Я не должна снова поддаваться этому человеку, и не знаю, зачем я уже месяц как терплю его бесконечные сообщения и попытки связаться со мной. Пора с этим покончить.

Я не хочу вспоминать о том, как месяц назад я отправилась к нему за вещами, и потом пыталась убедить себя в том, что мне снится кошмарный сон: потому что отец запер дверь в квартиру, не желая выпускать меня, и угрожал покончить с собой, если я уйду. Если бы Камиль вовремя не появился и не предложил моему отцу менее мучительный способ умереть — пригрозив, что пристрелит его там ко всем чертям и спрячет тело так, чтобы его не нашли… не знаю, чем бы все закончилось. Я бы точно сломалась. Мне было страшно потерять отца.

Но благодаря Камилю для меня все закончилось проще — приемами у психолога, к которому я стала ходить после того дня. Отец откровенно блефовал и не собирался умирать. Я забрала вещи, которые он не выкинул (видимо, он умудрился подговорить Лялю мне соврать), и мы вышли спокойно из квартиры. Я поблагодарила бога, что сестра в этот момент гуляла где-то. Потом мы сели в машину и уехали.

Теперь, по крайней мере, я научилась хотя бы не быть жертвенной овцой, готовой положить свою жизнь на благо других людей. Я по-прежнему частенько чувствовала в душе разруху и пустоту, думая о том, что я осталась одна в этом мире, лишенная родительской любви, и ничего уже было не изменить… С другой стороны, я, в общем-то, начинала осознавать, что все люди в той или иной степени одиноки, и успокаивалась. Я не исключение.

Еще я иногда смотрела на Камиля и начинала понимать, какого черта мы с ним вместе. По-моему, мы были в чем-то похожи. У меня было легкое чувство, что ни один из нас не имел нормального представления о том, какое место он должен занимать в жизни. Раньше я на вопрос “чем хочешь заниматься в будущем?” впадала в ступор, потому что у меня была одна цель — дорастить сестру и дать ей дорогу в жизнь, и было неприятное ощущение, что только на это у меня и хватит сил и здоровья. Поэтому я избегала таких вопросов, не желая загадывать и разочаровываться в своем будущем. Камиль, похоже, абсолютно с таким же настроением, как и у меня, избегал разговоров о нем.

Меня это перестало беспокоить. До поры до времени.

Сегодня почему-то меня снова тревожит этот факт, и я даже не могу понять, какого черта — словно селится в душе некое странное предчувствие. Одевшись, я иду на кухню, наливаю себе сок и перекусываю на скорую руку бутербродом. Потом закидываю в рот капсулы с пробиотиками, потому что после того дня, когда отец меня испугал, у меня начались проблемы с желудком — меня периодически беспокоила изжога.

Камиля уже нет — он уехал по делам с утра, поэтому в институт я отправляюсь в одиночестве.