Лимеренция - Х. К. Долорес

Теперь, когда мы оба высказали все, что хотели, и обнялись — в буквальном смысле — мой гнев, кажется, сменился легким раздражением. Более того, я думаю, что какая-то крошечная частичка меня втайне взволнована тем, что он здесь.

Со мной определенно что-то не так.

Я вздыхаю.

— Что ж, я ценю твои извинения и все такое… — Я отрываю лицо от его груди, и, словно предвидя мой отказ, он сжимает меня сильнее, но я только поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Полагаю, я не могу вышвырнуть тебя после того, как ты проделал весь этот путь, чтобы поспать на нашем столетнем надувном матрасе. Я думаю , что он все еще спрятан в шкафу.

Появляется вспышка облегчения, прежде чем он усмехается, любое оставшееся напряжение тает.

— Надувной матрас, — повторяет он. — Ты хочешь, чтобы я спал на надувном матрасе.

Это несерьезное предложение, но я нахожу немало забавного в том, как его губы кривятся от отвращения при одной мысли об этом.

— Или на диване, — поддразниваю я.

Он поднимает бровь. — Что ж, каким бы щедрым ни было это предложение, я уже договорился о ночлеге. — В его глазах появляется огонек. — Для нас обоих.

Глава двадцать седьмая

Был трехмесячный период между десятью и одиннадцатью годами, когда мы с мамой жили в одном из грязных мотелей на первом этаже, расположенных вдоль шоссе 65.

Мне это нравилось.

Там было бесплатное кабельное телевидение, обеды в торговых автоматах и бассейн, такой маленький, что я могла бы почти дотронуться до обоих концов, если бы широко раскинула руки, но, тем не менее, это был бассейн.

Я храню это воспоминание на задворках сознания, когда Адриан привозит меня в уютный бутик-отель, расположенный у самой воды.

Здесь нет ничего безвкусного или броского, как в фильмах о роскошных отелях, но одного взгляда на винтажную мебель и богатую историческую древесину дерева достаточно, чтобы понять, что он рассчитан на клиентов высокого класса. Стены обрамляют ряды электрогитар, и я стараюсь не разевать рот, когда замечаю одну из них с автографом Джими Хендрикса.

— Если вам что-нибудь понадобится, мистер Эллис, вообще, пожалуйста, не стесняйтесь звонить, — повторяет менеджер отеля в пятый раз, выглядя таким серьезным, что я не сомневаюсь, что он выложил бы почку или половину печени, если бы Адриан попросил.

— Мы ценим ваше гостеприимство, — вежливо кивает Адриан. — А также вашу полную осмотрительность. Резкость в его тоне предполагает, что осмотрительность — это ожидание, а не просьба.

— Конечно. — Когда менеджер улыбается, густые усы, занимающие большую часть нижней половины его лица, улыбаются вместе с ним. — Здесь у вас будет уединение, вместе с вашей… — Его глаза задерживаются на мне на долю секунды дольше, чем нужно, явно пытаясь разглядеть отношения между нами.

— …другом, — вставляет Адриан. — Спасибо.

Не подружка.

Друг.

Гораздо более широкий термин, который может означать что угодно, от Да! Мы друзья, мы знаем друг друга с пеленок до Да. Мы друзья. Я подобрал ее на улице пять минут назад.

И судя по короткой, неискренней улыбке, которую я получаю от менеджера, у меня такое чувство, что я знаю, за кого он меня принимает.

Может быть, именно поэтому я продолжаю зацикливаться на этих четырех пропущенных буквах, даже когда мы оказываемся в лифте, гладкий металл закрывает нас со всех сторон, пока Адриан набирает код доступа на верхний этаж.

— Ты назвал меня своим другом, — выпаливаю я и чувствую себя глупо, как только эти слова слетают с моих губ.

И еще больше, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, уголки его рта начинают изгибаться в довольной ухмылке.

— Тебя это беспокоит, милая?

Я закатываю глаза.

— Конечно, нет. Тебе нужны были все ярлыки.…Мне просто было любопытно.

Судя по тому, как его ухмылка становится шире, я не верю, что он купился на это объяснение, но он все равно отвечает.

— Ты должна быть тактичной в таких вещах. Оставь немного места для интерпретации, — говорит он. — Требуется всего одна фотография, один "эксклюзивный источник", щебечущий для журнала, а затем я получаю сердитый телефонный звонок от моих родителей. — На последних словах его рот кривится в гримасе.

Верно.

Родители.

Те, у кого есть вся «логистика».

Меня так и подмывает огрызнуться, что он не проявил такта, когда пролетел через всю страну и ворвался на встречу с моими родителями, но вместо этого я спрашиваю:

— А ты не беспокоишься о тактичности в Лайонсвуде?

Он пожимает плечами.

— Лайонсвуд другой. Люди знают, что там лучше не общаться с прессой, и мои родители мало верят слухам, которые они могут услышать о подружках или татуировках… — Его нос морщится от отвращения к последнему. — на званых обедах.

— Ну, ты мог бы сделать татуировку. Это не такой уж безумный слух.

Он усмехается.

— Я бы никогда не сделал татуировку.

Любое дальнейшее обсуждение этой темы прекращается в тот момент, когда лифт со звоном открывается, открывая отдельный вход в наш номер.

Срань господня.

Он входит.

— Ты должна простить меня за размещение. Варианты в Алабаме были довольно… — Он ставит наши сумки на бордовый шезлонг. — Ограниченные.

Я не отвечаю, слишком занятая изучением своего окружения, которое кажется каким угодно, но не ограниченным.

Люкс полностью напоминает старый склад или фабрику — высокие потолки, кирпичные стены и высокие стеклянные окна, которые пропускают в помещение достаточно естественного света, чтобы компенсировать угольно-черные светильники.

А еще к стене прикреплена картина.

Подпись: Эрик Клэптон.

Хочу, чтобы меня потянули за живот.

Я могла бы рисовать в таком месте, как это.

Вид на раскинувшийся Мобиль-Бэй прекрасен сам по себе, но если я прищурюсь, то смогу даже разглядеть несколько небоскребов в центре города, упирающихся в горизонт.

Вкратце, я представляю, что вдали я вижу не Мобиль, а другой город. Нью-Йорк, или Лос-Анджелес, или Чикаго. Где-нибудь, где полно народу и нескончаемый список дел.

Я могла бы принадлежать чему-нибудь подобному.

Я отворачиваюсь от окна, когда рывок становится почти болезненным, и тут же краснею, как пионы на прикроватной тумбочке.

Все еще склонившись над шезлонгом, Адриан наблюдает за мной с таким задумчивым выражением на лице, что я задаюсь вопросом, может ли он читать мои мысли.

Интересно, как я, должно быть, выгляжу в его глазах, пораженная теми же самыми вещами, которые он считает «ограниченными».

Если бы только я могла прочесть его.

Я прочищаю горло.

— Тебе не стоит извиняться.

Чтобы скрыть румянец, заливающий мои щеки, я захожу в ванную. Там есть душ на полную