Забери мою боль - Виолетта Роман

– Там глубоко, мы утоним или замерзнем!

Он оборачивается.

– Больше негде, цыпленок. Жить хочешь, идем.

В следующую секунду раздается серия выстрелов наверху, и я, вздрогнув, запрыгиваю следом. Вода ледяная. Я иду следом за ним, все больше погружаясь в холодную пучину.

Илай поднимает малышку, усаживая себе на плечо. Он подходит к опорам моста. Вода покрывает его тело выше пояса.

– Иди сюда, – подзывает к себе.

Между двумя бетонными столбами моста есть небольшая выемка. Она и послужит нам укрытием. С берега нас не увидеть, а по воде они вряд ли станут нас искать.

Здесь очень холодно и страшно. Илай прижимается спиной к стене, Ева у него на плече. Ее резиновые сапожки наполовину в воде.

– Сколько нам придется ждать, Илай? Это не выход…

Он хватает меня за подбородок, сжимает его, заставляя в глаза ему посмотреть.

– Нет другого выбора. Они повсюду. Перестреляют, как котят. Здесь и спрятаться больше негде, сейчас будут прочесывать лес. Только так я могу гарантировать вам безопасность. И я с места не сдвинусь, пока не приедет Лука.

Он протягивает мне телефон.

– Скажи ему, где мы.

Я забираю гаджет. Набираю сообщение, но сети нет. Черт. Мне не нравится все это. В воде очень холодно, и дольше получаса нам не продержаться! Мы окоченеем и умрем. Где же Лука с Орловым?!

– Иди сюда, – Илай вытягивает свободную руку. – Забирайся на второе плечо.

Я не сделаю этого.

– Нет.

Он осекает меня взглядом.

– Нам стоять долго. Ты замерзнешь, иди сюда.

– Ты и так держишь Еву, Илай…

Его взгляд становится жестким.

– Я сказал сюда иди. Тебе еще одного цыпленка рожать, не хочу, чтобы с этим были проблемы…

Он произносит это, а я застываю на месте. И только спустя пару мгновений понимаю, что стою и улыбаюсь как дурочка.

– Давай, мама цыпленок, забирайся скорее, – улыбается он. А я думаю о том, что только Илай даже в такой страшной ситуации, как у нас, может заставить меня улыбаться.

Обвив руками его шею, я забираюсь ему на руку, опираясь попой о небольшой выступ. Сажусь на него, и облокачиваясь об Илая.

– Давай мне Еву. Я сижу…

Он кивает. Протягивает малышку, она жмется ко мне.

– Мам, ты мокрая, – хмурится дочка.

И в этот момент над нами раздаются выстрелы. Ева вздрагивает, закрывая лицо ладошками. Я целую ее и прислоняю палец к губам, прося малышку вести себя тихо.

– Где они? Ты их видел? – раздается чей-то голос совсем рядом. Я узнаю в нем голос Сергея.

– Шеф сейчас подъедет. Ублюдок сломал ему руку… – отвечает другой голос.

– Серый, мы нашли их тачку!

– Мне, бл*ть, их тачка нахер не нужна! Мне их шкуры нужны. Малую живой, остальных мочить можно.

Кажется, мы не дышим. Я так сильно прижимаю к себе малышку, боясь, что она расплачется.

– Тш-ш-ш, – шепчу ей, успокаивая и качая. И она молчит. Обнимает меня и прячет личико на груди. Вода прибывает. Илаю уже выше пояса. Он поднимает мои ноги и ставит их себе на плечо.

Голоса не стихают. Спустя минут десять к мосту подходит следующая группа поисковых.

– Черт, они как сквозь землю провалились! Уже весь лес прочесали! Воронов злой как черт. Грохнет нас всех, если не найдем их…

– Может по реке куда ушли?

Мы прижимаемся к стене. Так сильно, чтобы нас не было видно. Слышу плеск воды, кто-то зашел в реку.

– Да не. Если только на том берегу посмотреть, – произносит задумчиво еще один. Мы слышим, как он выходит из реки и немного выдыхаем.

***

На улице вечереет. Прошло уже два часа. Я замерзла, малышка уснула… Я кутаю ее в свой свитер, каждый раз щупаю ее ноги, боясь, что они станут мокрыми. Но она сухая.

Илай. Он прижимается к стене, удерживая меня на выступе. Мои бедра болят, но я не обращаю внимания на это. Все мои мысли с ним. Вода невероятно ледяная. Его губы уже синие, кожа бледная, ледяная. Я хочу, чтобы он ушел и спрятался в лесу, чтобы позвал кого-то на помощь. Но телефон без сети.

Илай смотрит на меня. Мы не говорим друг другу ни слова, потому что нас могу услышать. А мне так много нужно ему сказать и так много услышать. Я не знаю, будет ли у нас «потом», не знаю, будет ли «долго и счастливо». Я ничего не знаю, но я вижу, как его шею сковывает спазм, вижу, как он кривится, откидывая голову на бетонную стену.

Накрываю ладонью его затылок. Боли так много, она волнами вибрирует по моей коже. Я пытаюсь забрать ее. Хоть чуток, по глоткам, по чуть-чуть… Я не знаю, сколько мы еще тут продержимся…

Чувствую, как его ладонь касается моей. Ледяная, такая, что кожу обжигает. Распахнув глаза, смотрю на него взволнованно.

– Ни за что никуда не уходи, – хрипло, еле ворочая языком. Ему плохо, и сил не осталось. Он такой бледный, его губы дрожат. И он не может это остановить.

Кладу ладонь на его скулу. Мне больно. Я знаю, что он пытается сделать. Он собирается оставить меня одну… но я не позволю ему, не могу позволить.

– Нет, нужно выбираться, Илай. Ты замерз. Здесь больше нельзя…

Он кривится.

– Я сказал, никуда не уходи. Я и с места не сдвинусь, слышишь?

В глазах слезы. Я злюсь на него.

– Это не бой, Илай. Ты умираешь, слышишь? Ты не выдержишь…

Он кривится. Цепляется в мою ногу. Пальцы, бледные до синюшных пятен, сжимают мое бедро. Не для того, чтобы удержаться, для того, чтобы я послушала его. Он злится. Но сил показать это по-другому нет.

– Это мой самый главный в жизни бой. И я вырву эту победу у них из глотки.

Я киваю. В горле ком, сама дрожу, но я стараюсь не плакать. Я должна быть сильной. Должна быть под стать ему.

– Я люблю тебя… – шепчу еле слышно. И словно в ответ на мосту раздаются мужские голоса.

Он наклоняется, касается ледяными губами моих губ в ответ. Это и есть его признание.

***

Вокруг было темно и страшно, а наверху все еще стояли постовые Кости. Ева хныкала, больше не могла сидеть. Я умоляла малышку подождать, я пыталась набрать номер Луки, но связи так и не было.

– Ты как? – прошептала снова. На этот раз он не смог ответить. Просто кивнул.

Я видела, как дрожит каждая его мышца от перенапряжения и холода.

– Илай, пойдем. Попытаемся пройти мимо. Ты ведь погибнешь!

Он молчал. Сердце замерло от страха.

– Илай, – прошептала. Нейман не отреагировал. Стоял, полностью опираясь о стену. – Илай… – прошептала со слезами на глазах.