28 сантиметров счастья - Анна Шварц

Охрана отца берет нас в плотное кольцо: ни ускользнуть, ни оценить обстановку. Нервы натянуты до предела, еще и появляется неприятное чувство онемения в бедре, на котором крепится пистолет — я слишком сильно, похоже, затянула повязку.

— Я в туалет хочу, — говорю я отцу, а он громко и выразительно цыкает.

— Потерпишь.

— Пап, — смотрю на него, вложив во взгляд все недоумение, — просто в туалет. С охраной отпусти, если переживаешь. Пусть хоть у кабинки торчат…

— Ты помолчишь или нет?! — он поворачивает ко мне лицо и я вздрагиваю. Может, мне снится плохой сон? Я словно на незнакомого человека посмотрела вместо своего отца. Не узнаю родного человека под маской откровенной неприязни, — я сказал — терпи. И трещи поменьше, голова от тебя болит, если честно.

«Я молчала всю дорогу» — проносится ошалелое в мыслях, когда я получаю вот такой странный укор. Что с ним происходит? Не похож сам на себя. Сегодня он сильно перегибает палку в разговоре со мной, словно я сделала что-то очень отвратительное.

Мы останавливается в самом укромном углу заведения. Отец кивает мне на столик, я послушно присаживаюсь, нервно постучав пальцами по поверхности и осторожно окинув взглядом все вокруг: место действительно идеальное, как и сказал отец. Если посадить снайперов в квартиры соседних домов — то выполнить заказ им будет как два пальца об стол. Я чувствую себя, словно рыбка в аквариуме.

Время утекает стремительно. Если я так и буду гонять в голове очевидные факты о том, как удобно Рустаму тут будет умереть — он действительно умрет, пока я тупо хлопаю глазками с бесполезным пистолетом под юбкой.

— Садаев подъезжает, — слышу отдаленно, как сквозь вату, голос. Дьявол. Бросаю взгляд на отца — он сидит рядом, откинувшись на мягкую спинку кресла. Внешне будто расслаблен. Только кулаки сжаты так, что вены вздуваются на руках. Охрана говорит еще что-то, отец резко и сквозь зубы отвечает, но я уже не слушаю.

Может, выхватить пистолет и взять папу в заложники? Перевожу взгляд на телохранителей и вздрагиваю. Один из мужчин смотрит на меня так, словно читает мысли.

Тупой план. Я не успею ничего сделать, как меня скрутят и отберут оружие. Полный провал. Черт. Ладонь сама по себе ложится на живот, и я глубоко вздыхаю. Простите, дети. Честно говоря, я — отвратительная мать. Не должна я так нервничать и думать о таких мерзких вещах во время беременности. Мне бы коляску и кроватку выбирать, а не вот это всё.

Перед нами ставят еду и напитки, но у меня абсолютно нет аппетита. От запаха мяса тошнота подкатывает к горлу и желудок мерзко сжимается. Не могу смотреть, как отец чинно жрет, словно ничего осбого и не происходит и мы просто пришли посидеть в кафе. От этого еще больше бьет мандраж и становится совсем плохо, после чего я отворачиваюсь.

— Идет сюда, — слышу я голос. Отодвигаю тарелку подальше и медленно поднимаюсь из-за столика. Синхронно с отцом, который быстро вытирает губы салфеткой и небрежно бросает ее прямо в еду. Потом цепко хватает меня за локоть, вдавливая пальцы в нежную кожу, и я ойкаю от боли.

— Пап!

Отец наклоняется к моему уху. Дыхание у него тяжелое и надрывное.

— Не рыпайся ни шагу к нему, пока я не разрешу, — медленно произносит он, — ты поняла?

— Но он ведь мой муж, — говорить становится трудно от волнения. Похоже, что и я задыхаюсь. Словно после пробежки, и каждое слово дается с трудом, — тут наверняка есть журналисты. Да и просто твои знакомые. Это будет странно, если я буду вот так стоять, тебе не кажется?

— Заткнись, — обрывает меня папа, отстраняясь, — делаешь то, что я тебе говорю. Попробуй только провалить всё.

— Мне надо хотя бы для вида его обнять. Или поцеловать, — начинаю я паниковать. Надо просто сблизиться с Рустамом и шепнуть ему, что не стоит производить обмен. Предупредить об опасности, — все будет выглядеть, как семейная встреча. Я же для тебя стараюсь!

Отец неожиданно зло дергает меня за локоть, и он вспыхивает дикой болью. Тут я уже не выдерживаю и слезы брызгают из глаз.

— Ай! Что ты делаешь?

— Почему ты такая тупая?! — шипит мужчина, — просто завались! Я сказал тебе стоять молча. Не дергаться.

— У его человека оружие, — отвлекает нас голос, — держит Мирослава на прицеле.

— Блядь! — взрывается отец и я отшатываюсь в ужасе, — сука, я же сказал — проверить всех! Хоть за яйца ощупать, но все стволы изъять! Долбоящеры!

Еще один рывок и я едва не падаю на пол. В глазах темнееот от страха.

— Ни шагу к нему, поняла, дурная? — рычит он мне на ухо, отчего я покрываюсь липким потом, нервно кивая, — иначе сам тебя подстрелю. Ясно?

— Пожалуйста, не дергай меня, — все, что мне удается прошептать. Я ошеломлена яростью отца. Понятно, что все пошло не по его плану. Рустама не смогли разоружить до конца. И убивать его вот так сходу не рискнут — могут потерять и Мирослава.

Но такой реакции даже я не ожидала. Она слишком… слишком… бешеная. Я же его дочь. Даже если он не очень любит меня, должны быть какие-то отцовские чувства?