Цвет боли. Красный - Эва Хансен

Я краснею от такого предположения.

Взор Ларса становится настороженным:

— Только не говори, что ты пьешь таблетки, чтобы не забеременеть от меня.

— Не пью, но…

Несколько мгновений он смотрит мне в глаза, и я привычно тону в его стальных волнах.

— Поехали на Эстермальмсгатан?

— Да, — мой голос хрипл, как и его.

— Одевайся.

На сей раз за рулем «Вольво S80» сам Ларс. Усаживая меня в машину, он заботливо помогает устроиться поудобней. И это человек, который способен не на шутку выпороть. Действительно, два человека в одном. Какой же ты, настоящий Ларс Юханссон?

Но мне определенно нравится эта двойственность, когда от ласкового Ларса можно получить флоггером, а жесткий минуту назад, он вмиг становится очень заботливым и бережным. Мало того, я понимаю, что буду просто провоцировать наказания, чтобы потом он жалел меня больше.

Ларс ведет машину легко и спокойно, каким-то образом получается, что ему не мешает поток других автомобилей, светофоры включаются вовремя, по пути не попадается ни одного красного, все услужливо зеленые, Юханссон во всем Юханссон. Я тихонько хихикаю от мысли, что он приказывает и светофорам тоже.

— Что? — удивляется Ларс.

Я объясняю. Он кивает, словно так и нужно.

— Видишь, даже светофоры слушаются, а некоторые глупые девчонки не жалеют свои попки.

Я поспешно отворачиваюсь к стеклу, но Ларс уже понял, в чем дело.

— Или тебе нравится быть битой?

— Ужасно, но, кажется, да.

Он пожимает плечами:

— Только не перестарайся, иногда рука у меня тяжелая.

— А ты многих бил?

Мы стоим на перекрестке (все же попался красный!) на Карлаваген, пользуясь этим, Ларс внимательно вглядывается в мое лицо:

— Такая одна. Серьезно предупреждаю: не нарывайся.

Я только вздыхаю. Чувствовать себя маленькой девочкой, о которой заботятся и которой в случае непослушания грозит порка, оказывается, тоже приятно.

Ларс сокрушенно качает головой:

— С кем я связался!

— Ты жалеешь?

— Пока нет, там посмотрим.

Мы уже приехали. Вообще-то Эстермальмсгатан тянется до самой Карлаплан, но я почему-то не сомневалась, что Ларс поедет в начало улицы. К тому же он сам подтвердил про «Квартал жаворонков».

Так и есть, паркуется во дворе неподалеку от церкви и выходит, чтобы помочь покинуть уютную машину мне. Протягивая руку, интересуется:

— Знаешь, почему этот район так назван?

— Из-за проституток.

— И все ты знаешь! Пойдем.

Красивые домики красного кирпича… здесь тоже особый Стокгольм, но не такой, как в СоФо, это шведский романтизм. Все очень добротно, аккуратно, чисто, респектабельно и безумно дорого. Самые дорогие квартиры в Стокгольме.

Мы поднимаемся на четвертый этаж, по пути Парс здоровается с пожилой супружеской парой, отправляющейся на прогулку со своим лабрадором, открывает дверь и пропускает меня вперед.

Сердце бешено бьется, заглушая даже звуки снаружи. Что я там увижу? Пока ничего особенного. Красиво, уютно, но ничего страшного. Большой холл, арка в гостиную, оттуда дверь явно в спальню. Из холла в кухню, серьезно укомплектованную техникой, это видно даже от входа.

Ларс помогает раздеться, кивает на еще одну дверь:

— Туалет.

Я отправляюсь мыть руки — хорошая привычка, воспитанная папой, первым делом после того, как разуешься и снимешь куртку — вымой руки. Замечаю, как Ларс довольно ухмыляется.

— Проходи, осматривайся.

Сам он моет руки следом за мной, явно торопясь. Чего-то боится?

Большая уютная гостиная. Хорошие постеры на стенах, все белое и черное, даже диваны. Мне приходит в голову лукавая мысль, что на белых диванах поощряют, а на черных наказывают, но я понимаю, что все не так просто. Рояль белый…

Дверь в спальню открыта, и ее содержимое никаких вопросов не вызывает, вплоть до стоящего в углу велотренажера. Еще одна дверь явно в ванную, она тоже приоткрыта. Словно демонстрирует, что тут ничего необычного.

А вот на второй стене дверь закрыта, и что-то подсказывает мне, что за ней и есть тайна квартиры. Я вопросительно смотрю на Ларса. Он ухмыляется так, что мне становится не по себе. Нет, там уже не трансвеститский гардероб Мартина, там нечто серьезней. Я прекрасно понимаю, что все купленные Ларсом девайсы именно там.

— Туда нельзя?

— Только после того, как ты дашь мне слово…

— Какое?

— Ты должна обещать подчиняться, выполнять все мои приказы, но главное — абсолютно мне доверять. В свою очередь обещаю не причинять тебе более сильной боли, чем ты сможешь вынести, и не делать того, что для тебя совершенно неприемлемо. Но помни: за непослушанием следует наказание, избежать которого нельзя. Если ты решишься, то поступаешь в мое полное распоряжение, и я делаю с тобой все, что только захочу. В этой комнате ты моя рабыня. Если нет…

Его глаза смотрят выжидающе, я понимаю, что если скажу «Обещаю», то начнется такое, чего в моей жизни никогда не было, что все эти порки и секс — детские игрушки. Но если не скажу, то попью кофе и больше порог этой квартиры не переступлю. Для Ларса очень важно, чтобы я ему подчинялась, но еще больше, чтобы доверяла. Сейчас я ему доверяю, потому что знаю: он не виноват в гибели той девушки. А еще, что они с моим телом заодно.

Словно бросаясь в холодную воду с обрыва, киваю:

— Обещаю.

Я не могу потерять Ларса, не могу. Это будет уже не жизнь.

— Тогда вот это, — он берет со стола большой ошейник. — В знак полного подчинения.

Если честно, меня пробирает дрожь, ошейник означает подчиненность уже не словесную, а физическую. Хотя, чего я боюсь, ведь давно подчинена.

— Подними косу. — Парс закрепляет вокруг моей шеи высоченный ошейник из красной кожи со многими колечками и карабинами. Кожа плотно охватывает все от ключиц до ушей. — Есть гораздо более строгие, но это потом. Вот так…

Ошейник не позволяет опустить голову, я держу ее гордо вскинутой.

— Какая осанка! Не туго?

— Нет.

— Теперь ты моя саба. — Ларс поворачивает мое лицо за подбородок, заглядывает в глаза: — Ты не пожалеешь. Я постараюсь. Пойдем.

Ласковый, бережный… как можно такому не доверять на все 100 процентов? Или хотя бы на 99? Я доверяю, но тот самый оставшийся процент заставляет предательски дрожать колени. Ларс тихонько смеется:

— Там стра-ашно-о… Сам боюсь.

Он открывает дверь, почти вталкивает меня внутрь и прикрывает ее за своей спиной.