Плен – не подчинение - Альмира Рай

— Ты самое прекрасное существо в мире, — произнес он, казалось бы, милейшую вещь. А спустя секунду вернулся мой наглый сибирский дикарь. — И я сейчас покажу тебе, как надо трахаться!

Я скучала по нему!

И моргнуть не успела, как он встал со мной и поднес к стене возле шкафа с зеркалом на всю дверцу. Мы видели друг друга и то, как потрясающе сочетались. Но Лайф сделал зрелище еще более сексуальным, когда поставил одну мою ногу на пол, а вторую закинул себе на плечо. В этой же позе мы придавались бурным утехам в крохотной парилке в России. Тогда я еще и представить не могла, что этот псих станет моим всем. А сейчас не могла отвести глаз от вида того, как его матерые бедра вколачиваются в меня, как руки жадно скользя по моему телу, сжимая то грудь, то задницу. Он не смотрел на наше отражение, только на меня. Ловил губами мои губы, выпивал мои стоны и метил укусами шею.

— Теперь понимаешь меня? — спросил он с насмешкой.

— Я понимаю себя, — ответила я, протягивая царапины вдоль его спины с видом озабоченной маньячки.

Его тело — произведение искусства. И я хотела, чтобы каждая самка в этой стае знала, кому оно принадлежит. Я впилась губами в его шею, и почувствовала, как он озверел, ускорился и поймал свое освобождение. Я кончила сразу за ним, будто его оргазм передался мне и  объединился с моим собственным возбуждением. Это снесло нас. Буквально свалило с ног, и мы неловко упали на пол.

Мы смеялись, пытаясь расцепиться и усесться. Лайф подпер стену и перетащил меня к себе на колени.

— Ты простила меня? — спросил он с таким видом, будто уже знал ответ.

— Нет! — возмутилась я. — Ты получаешь желаемое слишком быстро, когда дело касается меня.

Он понимающе поджал губы.

— Да, никуда не годится. Будешь меня мучить?

— А ты бы на моем месте мучил? — спросила я.

Он фыркнул.

— Конечно! Когда ты конкретно облажаешься, я просто так тебе этого не спущу.

— Когда? — я засмеялась. — Ты так уверен, что это произойдет?!

— Мы оборотни в самом расцвете сил, Рин-Рин. Неужели ты думаешь, что за триста лет, которые мы проведем вместе, у нас не будет проколов, ссор и обид? Я реалист и потому говорю тебе, что этого не избежать. Но я также отдал тебе свои яйца и сердце, так что с уверенностью заявляю, что несмотря ни на что, мы всегда будем находить пути друг к другу.

Я положила руку на грудь и свела брови.

— Яйца и сердце! Ты просто не мог быть романтичнее! — поддразнила я.

— Спасибо, что простила меня.

— Я еще не простила.

— Ты осталась, — произнес он, будто это одно и то же.

— Представила на секунду, как жить вместе с Блэр, — соврала я и после его смешка добавила уже серьезно: — Даже если бы я пошла с братьями, все равно бы каждый день думала о том, чтобы вернуться к тебе. Ведь у тебя тоже мои… яйца и сердце.

Кажется, мы только что нашли свой идеальный способ признаться друг другу в любви. Лайфорд улыбнулся самой счастливой улыбкой и притянул меня для поцелуя.

— Но твое предложение стать альфой — чистое безумие, — добавила я. — Медведи не станут меня слушать. Будут плести интриги за спиной. Я не хочу жить так, как Харрисон, чтобы меня ненавидели в собственном доме. У Колтона все не так.

При упоминании брата, Лайф раздраженно закатил глаза.

— Я лишь пытаюсь сказать, что оборотни должны любить своего вожака. Они будут любить только тебя, но не меня.

Положив ладони на мою шею, Лайф посмотрел мне в глаза очень внимательно и повторил то, что говорил ранее.

— Мне не нужна эта стая без тебя. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь чужой. Не хочу проснуться одним жутким утром и не найти тебя рядом. Пускай я сильнейший, но я хочу, чтобы ты понимала, что моя сила всегда на твоей стороне. Ты по праву наследия, по крови и по магии своего зверя на своем месте.

Я накрыла его ладони своими и улыбнулась.

— Как и ты, Лайфорд. Я не должна это говорить прямо сейчас, ведь ты все еще не прощен, но… Я горжусь тобой. Видел бы ты свою силу. Как она возросла после смерти Харрисона. И какой огромной стала по сравнению со всеми твоими медведями.

— Это благодаря тебе.

Он опустил руки на мой живот.

— И ему. Ты уже чувствуешь его?

— Почему его? — удивилась я. — Плоду несколько дней. Ты не можешь знать ни пол, ни чувствовать его.

Лайф загадочно улыбнулся.

— Первенцы Лун всегда альфа-самцы. Сильнейшие. Ты подаришь нашему роду лучшего альфу. А пока мы с тобой сделаем все, чтобы он вырос в лучшем месте.

— Я согласна на это, — прошептала с нежностью. — Мы сделаем это место лучше. И знаешь, с чего можно начать?

— С отмены многоженства? — предложил Лайф.

— С заключения мира с соседней стаей… моего брата.

Когда Лайф скривился, я похлопала его по плечам.

— Отмена многоженства тоже сойдет!

— Я поговорю с ним, — заверил он, начиная подниматься со мной на руках.

А когда поймал мой красноречивый взгляд, вздохнул и добавил:

— С двумя.

— Стой!

Я притянула его к себе за уши и прижалась губами ко лбу, оставляя долгий крепкий поцелуй.

— Вот! — удовлетворенно улыбнулась при виде огромного засоса. — Теперь можешь идти.

— Три часа, — напомнил он с самым серьезным видом и пошел к шкафу. Внутри оказалась мужская и женская одежда с бирками.

— Чья это спальня? — спросила я, принимая серое спортивное платье. Лайф взял себе тканевые шорты и белую майку.

— Гостевая, — ответил Лайф и подозрительно поджал губы.

— Харрисон не произвел на меня впечатления гостеприимного человека. Не думаю, что к вам часто заезжали гости из соседних стай.

— Не из соседних, — скупо согласился Лайф, и все же раскололся, зная, что я жду пояснений. — На первом этаже зал, столовая, кухня, кладовая и другие технические помещения. На втором — комнаты Харрисона и его любимой жены. На третьем — остальных его жен и их детей. Мы на четвертом. Эти спальни часто пустовали, но были моменты, когда Харисон приглашал женщин стаи и навещал их.

Лайф многозначительно выгнул бровь, предлагая остальное додумать.

— То есть, ему было мало пяти жен, он еще и звал на потрахушки других женщин?

Лайф подпер шкаф, пристально меня разглядывая.

— Тебе не понравится.

— Говори! — потребовала я.

— Он звал чужих жен, чтобы таким образом наказать и унизить их мужчин. Он ставил на самках метки и оставлял свой запах, а затем отправлял домой. И никто не смел отказать ему. Он альфа.