Лимеренция - Х. К. Долорес

— Обещания Адриана серьезны.

— Ты знакома с его семьей?

— Ну, нет. Пока нет. Это сложно, они заняты…

— Он говорил, что любит тебя?

Я колеблюсь, вопрос застает меня врасплох, но, кажется, этого ответа достаточно.

— О, Поппи. — Даже ее тон полон жалости. — Он даже не сказал, что любит тебя?

Мои щеки горят, и я хочу возразить, но во рту пересохло.

Она сокращает расстояние между нами, кладя руки мне на плечи.

— Послушай меня, милая. — Ее ногти слегка впиваются в мои плечи. — Избавь себя от разбитого сердца. Отправляйся в Гарвард, или Нью-Йорк, или еще куда-нибудь, черт возьми, ради своих художественных штучек, но не едь туда ради него. Этот парень, может, и обещает тебе весь мир прямо сейчас, но он никогда не даст его тебе. Они никогда этого не дают — не таким девушкам, как ты.

Ее глаза впились в мои, и я могу сказать, что это не очередная дырка, которую она пытается проделать. Это не попытка проникнуть мне под кожу.

Она верит каждому слову.

Глава двадцать девятая

— Знаешь, кого мне напоминает парень твоей матери? — Спрашивает Адриан, когда мы заходим в гостиничный номер. Он уже снимает пиджак, обнажая белое поло Prada, в котором был на ужине.

— Что? — Я отбрасываю Лабутены, аккуратно укладывая их обратно в прочную коричневую коробку, в которой они были доставлены.

— Одна из подруг моей матери держала двупалых ленивцев в качестве домашних животных, — объясняет он. — Они спали большую часть дня, нуждались в большом специализированном уходе и функционировали очень медленно. — Он делает паузу. — И на удивление они непостоянны.

Мне даже не нужно думать об этом.

— Да… это довольно подходящее описание для Рика.

Он подходит ко мне вплотную, его руки обнимают меня за талию.

— Знаешь, я начинаю чувствовать себя немного виноватым за сегодняшний вечер, что для меня необычно. Я не склонен испытывать чувство вины.

— Чувство вины? За что?

— Что ж… — Он прикусывает свою полную нижнюю губу, и я подавляю внезапное желание протянуть руку и взять ее своими зубами. — Ты не преувеличивала насчет своей матери. С ней явно несладко, и я заставил тебя просидеть с ней весь ужин по своим собственным эгоистичным причинам.

Я сглатываю.

Ты и половины всего не знаешь.

Я ни словом не обмолвилась Адриану о ссоре, которая у нас с ней произошла в ванной, хотя я, конечно, думала об этом.

Я думала об этом, когда вернулся к столу с трясущимися руками и извинилась за задержку.

Я думала об этом, пока водитель вез нас обратно в отель, свернувшись калачиком на заднем сиденье арендованного "Линкольна".

И я даже думаю об этом сейчас, глядя на него снизу вверх и не в силах избавиться от тяжести слов моей матери.

Но это все, что они собой представляют — слова, сказанные женщиной, которая мало что сделала, но выворачивает меня наизнанку при любой возможности, и если я произнесу их вслух, если я обращусь к нему…

Нет, я не доставлю ей такого удовольствия.

— Не беспокойся об этом, — говорю я вместо этого. — Я рада, что она встретила тебя.

— Ты знаешь, что она неправа, не так ли? — Он смотрит на меня сверху вниз, на удивление серьезно.

Хотя я знаю, что мы думаем о разных вещах, у меня все равно перехватывает дыхание.

— Ты думаешь, она ошибается?

— Конечно, — бормочет он. — Она обижена на то, чего не достигла, а теперь еще больше обижена на то, чего ты добьешься.

— Верно. — Я киваю. — Я знаю это.

Я практически сказала ей об этом в ванной.

— Тебе не нужно ее одобрение, — говорит он. — Теперь ты выше этого.

Он наклоняется, целомудренно целует меня в губы — только для того, чтобы я обвила руками его шею сзади и притянула его еще ближе.

Я не уверена, чего я пытаюсь достичь в данный момент, но мне нужно больше.

Еще об этом.

Больше об Адриане.

Мне не нужны слова. Мне не нужны обещания. Прямо сейчас я хочу что-то достаточно физическое, чтобы оставить следы, что-то осязаемое, что я могла бы поднести к свету и провозгласить: Видишь? Это реально. Это что-то значит.

Адриан отвечает тем же, прижимаясь своими губами к моим и усиливая хватку. Его прикосновения — не что иное, как чистый жар, обжигающий мои бедра и изгиб талии, но…

Этого все равно недостаточно.

Между нами слишком много пространства, поэтому я прижимаюсь к нему спереди, намереваясь убрать каждый миллиметр этого.

У него вырывается удивленный звук, что-то среднее между стоном и истерикой, и это подстегивает меня.

Еще.

Мои пальцы летят к его рубашке, к тонкой ткани, которая в данный момент отделяет меня от гладкой поверхности кожи под ней, и я чувствую энергию между нами. Она живая, она вибрирует, это…

Его телефон.

Его телефон вибрирует.

Мы немедленно отключаемся, и у меня есть лишь краткий миг, чтобы насладиться тем, как его зрачки, кажется, поглотили радужку, прежде чем он выуживает устройство из кармана.

Он смотрит на экран, его губы поджимаются.

— Это моя мама, — тихо говорит он, и все, что осталось от настроения, тут же портится.

— Может, нам пригласить ее на ужин? — Это слабая шутка, но уголок губ Адриана все равно приподнимается.

— Не сегодня, — говорит он и вздыхает. — Она звонит, чтобы узнать, как я. Я не совсем уверен, что она купилась на то, что я проводил каникулы на стажировке. — Он бросает еще один неприязненный взгляд на телефон, а затем смотрит на меня, выражение его лица смягчается. — Мы закончим с этим позже. Я собираюсь выйти, посмотреть, смогу ли я получить лучшее обслуживание.

Я потираю затылок.

— Конечно.

Его прощальный поцелуй нежен (и на этот раз на самом деле целомудрен), прежде чем он исчезает за дверью, но я знаю без тени сомнения, что мы не закончим это сегодня вечером.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь от исторического события.

Сообщение от Рика.

Для тебя пришло письмо от школы.

Я не могу сказать, какое событие должно быть описано в книгах — тот факт, что Рик действительно написал мне сообщение, или то, что в его сообщении на удивление нет грамматических ошибок.

Мои пальцы колеблются над окном сообщения.

Это историческое событие, которое случается раз в жизни, должно быть, организовано мамой, которая явно не хочет со мной