Дочь моей жены - Ольга Волкова

Виктория Вознесенская

Затаив дыхание, я ждала от Константина приказа. На интуитивном уровне. Как будто он нажал особенную кнопку, и, заглядывая мне в глаза, шептал, чтобы я расслабилась.

— Виктория, — протягивает мое имя гортанным тоном голоса, когда я снова опускаю свой взгляд. Музыка набирает обороты, вводит в свойственный настроению транс, и мне хочется двигаться под нее.

Танцевать.

Только для него.

Как в той комнате.

Я снова слушаюсь его, потому что мне нравится чувствовать его ладонь на моем теле. Рука плавно скользит вверх от плеча, где Константин рассматривал мою татуировку, к шее. К сонной артерии. Снова захватывает так, будто собирается душить, но я знаю — верю ему, Дубровский не станет без моего разрешения это делать. Приоткрыв чуть рот, я глубоко втянула пропитанный табаком воздух. Вкус никотина мгновенно обжег гортань, но привыкшая к папиным сигарам, я проглотила неприятный комок в горле, и вышло немного шумно. Дубровский наблюдал за каждым моим движением. Я заметила, как его взгляд начал темнеть, словно наливался демоническими помыслами, готовый прямо здесь воплотить то, что задумал. А потом дымка развеялась, как только он взглянул на мои губы — сам облизнул свои, и я захотела последовать его примеру. Сделала шаг вперед, практически оказалась нос к носу. Благодаря высоким шпилькам, я находилась на уровне его глаз. Мои карие против его черных. По крайней мере сейчас они были именно такими. Освещение в помещение приглушенное, и многие краски сливаются со свечением тусклых ламп. На сцене сегодня выступают три пары, которых официально — при нас, свидетелях, посвятят в отношения Дом/сабмиссив. Я еще никогда не была на таком мероприятии. И, когда Дубровский позвонил, сначала опешила, рассчитав его внезапность слишком навязчивой. Но я желала его увидеть, буквально мысленно просила вселенную послать хоть какой-нибудь намёк. И она была благосклонна ко мне. А потом я набрала Вере. Подруга заверила, что сегодня вообще-то закрытое шоу, но раз мужчина велел явиться, значит хозяин клуба уже в курсе моего прихода. Правила обязывают строгого соблюдения, чтобы контролировать деятельность всего клуба и его участников.

— О чём задумалась? — с интересом задает вопрос, вновь облизнув нижнюю губу. И я не удержалась. Встала вплотную, посмотрела ему в глаза и… поцеловала. Он не двинулся с места. А рядом стоящие парочки ахнули. Особенно девушки, мгновенно пряча свои глаза. Константин даже губами не шевельнул, и я отпрянула от него, сама собой шокированная. Схватилась за рот, прикрывая губы, но не спешу стирать с них его вкус, который все же ощутила. Жар, вспыхнувший внутри меня, опалил в буквальном смысле все конечности. Твою мать! Дубровский ухмыльнулся, но по-прежнему оставался холодным ко мне. Я почувствовала себя пристыженной им, путь даже он не сказал ни слова за мое повторное ослушание.

— Я не хотела, — тут же выпалила, и с лица мужчины исчезла улыбка, пугая меня еще пуще прежнего.

— Не смей лгать мне в глаза, Виктория, — груб и суров. Я искоса видела, как от нас отошли на приличное расстояние другие парочки. Хоть музыка звучала достаточно громко, но голоса расслышать все же можно. Константин снова подошел ко мне вплотную, и схватил за руку. Очень сильно, и наверняка на кисти останется синяк от его крепкой хватки. — Ты поняла? — сказал так, что каждый волосок на теле встал дыбом. По мне прошлась волна страха, что его оболочка внешнего спокойствия, которым он веет, вдруг окажется обманчивой, и я напоролась на садиста. Я видела сессии с садистами и их мазохистами. Видела, как они получали от процесса незримое удовольствие. Как уходили в сабспейс или топспейс. А потом нежились в объятиях друг друга, словно не было тех тридцати установленных минут боли. Боже, я дрожала всем телом, когда наблюдала за этими сценами. Но в них была особенная магия, та, которая не каждому дана.