С первого взгляда - Алекс Коваль

После последнего сообщения проходит уже почти два часа. Жду, когда мои девчонки объявятся, но тщетно. Приехал из офиса раньше, чем планировал, и уже устал мерить шагами свою пустую квартиру, нервничая от дерьмового предчувствия. Беру мобильный и сам собираюсь набрать, рискуя вызвать гнев Серганова, когда в дверь звонят.

— Наконец-то.

Арчи носится в ногах со своим мячом и, как только я спешу к двери, с громким лаем мчит за мной по пятам встречать свою маленькую хозяйку.

Открываю, и улыбка облегчения медленно сползает с моего лица. Алия стоит на пороге вся растрепанная, а сзади мельтешит мышка. В груди давит, а внутри все переворачивается, когда вижу состояние любимой: глаза красные, лицо зареванное, бледное, тушь размазана по щекам, по которым градом катятся слезы, которые она с остервенением отирает зажатыми в кулак ладонями.

— Лия, что… — но она не дает договорить. Моя блондиночка машет головой, сдавленно улыбается и бросается мне на шею. Я крепко обнимаю ее миниатюрную фигурку, закрываю глаза и утыкаюсь носом в любимые, слегка вьющиеся светлые локоны.

— Почему ты мне ничего не сказал? — шепчет Алия, и я слышу всхлип. А затем еще и еще. Ее слегка трясет, и до меня доходит, что она рыдает. Выдыхаю и сжимаю что есть сил, целуя в висок. Словно силюсь защитить от бушующего у нее внутри урагана. Не знаю, помогает ли ей это, но мне точно. Потому что собственника во мне потряхивает так, что боюсь сорваться с места и убить, к херам, ее "заботливого" папашу.

— Как узнала?

— Разговор случайно услышала. Артем, — Алия отстраняется и обеспокоенно смотрит на меня, моргая часто-часто, смахивая слезы, — почему ты молчал? Он же… я же… — поджимает губы и морщит носик. — Я все это время толкала глупые наивные речи, что все будет хорошо. Строила какие-то воздушные замки, а отец в это время творил непонятно что.

— Серганов — старый и упрямый черт, а тебе не нужно было знать. Это не твоя война и не твои разборки.

— Моя, Стельмах. И моя.

Прижимаю к себе хрупкую, дерзкую девчонку и выдыхаю. Сколько в ней силы и упрямства — представить страшно.

— Его даже новость о беременности не вразумила… — шепчет она тихонько. — Поэтому я собрала мышку, и мы уехали. С ним просто бесполезно разговаривать, — шмыгает носом голубоглазка.

— Его не вразумить, а тебе не стоит забывать о своем положении. Я, конечно, не профи в этих вопросах, но малышу это явно не на пользу.

Стираю большими пальцами мокрые дорожки от слез и улыбаюсь, как дурак, потому что есть чему радоваться — тому, что она здесь. По-прежнему рядом. Не бросила, не отвернулась, а это значит — я в ней не ошибся. И я чертовски счастливый!

Позже вечером Майя, совершенно выбившись из сил, уснула прямо на диване в гостиной. Для ребенка этот день тоже стал сильной эмоциональной встряской. Глажу свою маленькую дочь по непослушным кудряшкам и понимаю: они с Алией — лучшее, что было в моей дерьмовой жизни. Что творит Серганов, совершенно не укладывается в голове. Появляется шальная мысль позвонить и попытаться поговорить с ним спокойно и по-человечески, попробовать решить конфликт, пока все не стало еще хуже. Вот только же слушать не будет — баран.

— Эй, дружище, не шуми, — шикаю на скачущего в ногах пса. У животинки явно лапки коротковаты, чтобы запрыгнуть на высокий кожаный диван, а слезает он с него и подавно кубарем. — Иди сюда.

Подхватываю на руки и усаживаю пушистую, хвостатую попу под бок к маленькой посапывающей хозяйке.

— Давай спи, ребенок, — треплю животину за ушами, когда меня отвлекают режущие слух звуки. Слышу сдавленные рыдания и хлюпанья носом в кухне. Поворачиваюсь и вижу бьющую по сердцу картину: Алия сидит за столом, уткнувшись лицом в ладони и опять тихо рыдает, худые плечи трясутся в молчаливой истерике. Вздыхаю, понимая, что желание убивать растет все больше и больше. Придурок ее папаша. Вот поэтому я держал ее в неведении! Поэтому молчал! Знал, что так оно и будет. Она же тихо сжирает, уничтожает себя изнутри чувством вины. Рвет душу на части от обиды и любви к собственному отцу, каким бы неуправляемым он ни был.

Накрываю дочурку пледом и иду к своей упрямице, наливаю нам по кружке крепкого чая с молоком, надо же каким-то образом успокоить нервы.

— Чего слезы льешь?

Присаживаюсь на соседний стул и молча перетягиваю ее к себе на колени, рискуя воспламениться от близости такого желанного, соблазнительного тела в моей рубашке.

— Это из-за меня все, Артем.

— Нет, — поджимаю губы, тихо чертыхаясь про себя. — Ты здесь никаким боком, поняла меня? Все, хватит, заканчивай, Алия.

— Нет! — машет она головой. Светлые локоны в шишке растрепались и спутались. Я заправляю за ухо выбившуюся прядь и вздыхаю, понимая, как тяжело будет ее переспорить. — Почему я должна отвечать за свои чувства? — словно не слышит меня моя девочка. — За что?

— Я буду отвечать! Слышишь меня? Я буду отвечать за наши чувства. Ни тебя, ни детей это не коснётся.

— Уже коснулось, Артем.

Снова прячет лицо в ладонях, чтобы снова уйти в свои нерадужные, глупые мысли. Но я насильно отнимаю ладони и заставляю посмотреть на меня. Голубые, прекрасные глаза сегодня красные и потухшие.