С первого взгляда - Алекс Коваль

Еду за город на встречу с новым владельцем отеля, с которым нужно подписать документы, и не могу отделаться от скверного предчувствия. Мало того, что не смог сказать Алие утром, что мы никуда не уезжаем, так еще и оставил ее в состоянии какой-то прострации. Что, черт возьми, очень мне не понравилось.

К дорогому особняку подъезжаю уже в районе обеда. Кротков сегодня, как всегда, при параде и само лицемерие. Уже тысячи раз за свою жизнь пожалел, что связался с этой скотиной, но сейчас он реальная возможность с наименьшими потерями расстаться с провальным проектом. Когда позвонил его секретарю и назначил встречу первый раз, думал, спокойно поговорить у нас не выйдет. Но просчитался, и мы сошлись на вполне взаимовыгодных условиях. Конечно, не считая того, что отель ему достанется почти задаром.

Пока разбираюсь с документами по перепродаже и ставлю подписи на бумагах, мобильный разрывается. Даже приходиться отключить звук, прячась от упрямого барана — Гаевского, который уже, наверное, сотый раз за час набирает в попытке дозвониться.

— Прошу, — разворачиваю бумаги Кроткову и отшвыриваю ручку. — Деньги жду на счете в течение недели.

— Ну что же, рад был с вами сотрудничать, Артем Валерьевич, — тянет этот вор в законе свою “грязную” руку для рукопожатия, но я только усмехаюсь и машу головой:

— Не могу сказать, что взаимно.

Разворачиваюсь и, не медля, иду вон из кабинета. Дел по горло и чесать языком мне совершенно некогда. Но этот мужик всегда был упрямым и “дожимал” до конца всю нужную ему информацию. Вот и сейчас хозяин дома нагоняет меня уже на крыльце.

— Что у вас за терки с Сергановым?

— Не твоего ума дело. Но если скажу, что не без твоей помощи, потешу твое самолюбие? — оглядываюсь через плечо на довольное раскрасневшееся лицо “старого знакомого”.

— Не то ли старое дело с автомастерской? Эх, да, вот это времена были.

Сжимаю челюсти и с усилием давлю в себе желание врезать.

— Не кипятись, Стельмах. Могу помочь, так сказать, по старой дружбе. Ты только моргни, и твое дело, можешь считать, что уже бесследно исчезло. Затерялось в документах. Я, знаешь ли, тоже не особый фанат бати твоей женщины.

— Смотрю, слухи у нас быстро летят по городу, — иду по обширной территории Кроткова к своей машине и прикидываю, за сколько по такой погоде я доеду до города. На улице вовсю метет мокрый снег, и видимость жутчайшая. — Этим вопросом уже занимаются надежные люди.

— Да брось, знаю только я. Ты у нас не последний человек, жаль, что на родине не сложилось. А так, мы могли бы неплохо сотрудничать.

— Сотрудничай с себе подобными. Я от таких дел “умыл руки” еще много лет назад. А про Алию Серганову, — разворачиваюсь к хозяину особняка, — забудь, и чтобы дальше твоих ребят эта информация никуда не пошла.

— Обижаешь, — качает головой хитрый лис. — Слово даю, Стельмах.

Ну, вот и отлично. Разворачиваюсь и сажусь в машину, счищая щетками приличный сугроб с лобового, первым делом набираю Лию. Не берет. Предчувствие все дерьмовей и дерьмовей, но, может, моя резко прогнувшаяся под чувства душа стала просто чересчур мнительная? Хотелось бы в это верить. А не в то, что что-то в моей гребаной праздник-жизни снова пошло не так.

Пока мчу по загородной трассе, звоню Гаю. Время подбирается к часу дня, и мне перед тем, как ехать домой, нужно заскочить в отдел, к тому самому следователю, с которым сегодня утром должен был встретиться Александр Маркович Гаевский, батя Макса.

— Стельмах, ты трубку брать не пробовал? — рычит на меня Гай.

— Занят был. А ты чего, как барышня истеричная, посадил мне заряд наполовину?

— Ты там, мать твою, совсем двинулся?! — отчитывает, как пацана, Макс. — Все-таки решили свалить?

— В смысле?

— В смысле, собираешься улететь и мне об этом даже не сказал!

— Никуда я не лечу, Гай, выдохни. Еду к следаку, а потом домой, с Алией поговорить. Я утром не смог…

— Тогда новый вопрос. Стельмах, ты где? — тон Гая меняется моментально, и то волнение, которое слышу, мне совсем не нравится.

— За город выезжал, доки по отелям подписывал. Макс, что происходит?

— Твою ж, — выдает целый каскад нецензурной брани друг. Слышу, как на заднем плане хлопает дверь и шумит улица.