Паранойя. Почему он? - Полина Раевская

Зойка права, я поехавший, великовозрастный придурок. На кой, спрашивается, мне весь этот головняк? А с ней не то, что головняк, с ней полный п*здец на мою голову. Но смотрю на неё, и понимаю, что пох*й.

Выкручусь: отвоюю, выгрызу, вырву. Плевать мне, что ей всего восемнадцать, что она подруга моей дочери и падчерица этой продажной шкуры - на всё плевать! Прежде всего, она - моя, а потом уже всё остальное.

Если вдуматься, во всем этом даже есть некий сакральный смысл, ибо самые важные вещи в моей жизни давались мне огромным, нечеловеческим трудом. Только так я начинал их ценить, и, наверное, нет ничего удивительного в том, что по-настоящему желанная, прости господи, «женщина» не упадет мне с небес, а придется в очередной раз наизнанку вывернуться, жилы порвать и ни раз пожалеть, что ввязался в этот гемор.

Я уже жалею, но остановиться не могу. Да и как тут остановишься, когда вот она – ожившей фантазией. Сколько раз я представлял, как трахаю ее? Наверное, даже по малолетки я столько ни на одну бабу не дрочил. А тут просто чердак сносило: я ее и драл, как сучку, и любил нежно и трепетно, и вылизывал с ног до головы, да чего я только с ней ни делал в своих поехавших мыслях… Однако реальность оказывается до смешного нелепой.

Я замираю, как баран, вдыхаю ее нежный запах, обволакивающий, словно кашемировый свитер крупной вязки, скольжу жадным, голодным взглядом между распахнутыми полами халата, и любуюсь, как чокнутый фанатик, дорвавшийся до мечты, в который раз убеждаясь, что ох*ительней моей Настьки просто не бывает. Вся она, будто для меня созданная: под мои ручищи и габариты, даже ее скромная, но нереально красивая, упругая «двоечка» с дразняще-торчащими сосками.

От созерцания во рту пересыхает, ведет, словно пьяного, прошивает насквозь от лютого голода. Я ее сожру, вылижу всю, и сожру!

Сдавливаю рукой ее, порозовевшие от возбуждения щеки, впиваюсь в приоткрытый, зацелованный рот и без церемоний проталкиваю в его влажную глубину язык. Она судорожно втягивает воздух. У неё вкус мятного чая вперемежку с алкоголем. Слизываю его и едва не рычу от удовольствия.

Вкусно. Охрененно вкусно.

Прикусываю припухшие, соблазнительные губы, созданные, чтобы сосать мой член и тут же обвожу их языком. Моя девочка на мгновение теряется, но уже в следующее касается его своим и, втянув в рот, начинает сосать. Так ох*енно сосать, что у меня в паху простреливает и пульсирует от потребности быть в ней. Трусь членом об ее промежность в такт движений языка. На моих хлопковых штанах остаются мокрые пятна от каждого соприкосновения с ее истекающей соками, голодной малышкой, во рту же оседают стыдливые стоны.

Отрываюсь от ее губ, иначе просто стяну штаны и трахну без прелюдий, скольжу языком по щеке, ушку, шее. У Сластёнки бегут мурашки, которые я тут же ловлю кончиком языка, вызывая еще большую россыпь. Моя девочка задыхается, пытается ответить на мои ласки, но я перехватываю ее руки, и заведя ей за спину, продолжаю вылизывать ее шею, оставляя щетиной красные следы на нежной коже.

-Серёжа, - всхлипывает она, осторожно пытаясь высвободиться из моего захвата, но я чуть сильнее сдавливаю ее запястья.

-Расслабься, Настюш, - прикусываю чуть выше изящной ключицы, оставляя маленький след, - сегодня ты просто получаешь удовольствие и кончаешь для меня.

-А ты? – простодушно выдыхает она, вызывая у меня щемящую нежность.

- А я своё возьму позже. За*бу еще тебя, не волнуйся. Все твои сладкие дырочки опробую. - обещаю с похабной улыбкой, спуская с хрупких плеч халат. Он так красиво скользит по ее фарфоровой, будто подсвеченной коже. Словно завороженный смотрю на зовущие, нежно -розовые соски и хриплым шепотом добавляю. – Прекращай грузиться, маленькая, просто кайфуй. Тебе понравится.

Она вздыхает прерывисто, но расслабляется. Откидывается слегка назад и, прикрыв глаза, обхватывает меня своими космическими ножками, открывая себя для меня, позволяя ласкать её и делать с ней все, что мне вздумается.

Несколько секунд любуюсь моей на все согласной девочкой. Она так красива в своём неприкрытом желании быть оттраханной, что рот наполняется слюной. Хочу попробовать на вкус, как она меня хочет, слизать до последней капли её соки в мою честь.

Наклоняюсь и, обхватив обеими руками её грудь, провожу языком по розовым, тугим вершинам, оставляя на них мокрый след, отчего они соблазнительно начинают блестеть, дразняще шепча: «съешь меня». Оголодавшей зверюгой набрасываюсь на них. Медленно, со вкусом вылизываю каждую, втягиваю в рот, играючи перекатываю на языке и посасываю, кайфуя от самого процесса и того, как моя малышка смущенно всхлипывает, сама не замечая, что трется об мой член с каждой секундой все быстрее и быстрее, выпрашивая, умоляя, чтобы трахнул.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Прикусив напоследок чуть выше соска, оставляю свою красную метку. Мне по-животному хочется пометить её собой с ног до головы, поставить на каждой части её тела свой копирайт, чтобы больше никто не смел ни то, что слюни пускать, а дышать в ее сторону.

Скольжу губами ниже, укладываю Настю на стол и подхватив её ноги, заставляю поставить ступни на крышку. Сластенка не сразу понимает, чего я хочу, поэтому позволяет мне вести, пока я не начинаю разводить её колени.

-Серёжа, что ты делаешь? Не надо, - сводит она ноги крестом и для надёжности кладёт руки на промежность, пытаясь закрыться от меня.

-Почему не надо, Настюш? – стараясь скрыть улыбку, целую её напряжённо-стиснутые колени, и успокаивающе, как норовистую кобылку, поглаживаю округлые бедра.

-Это как-то… слишком… - бормочет она, пылая от смущения.

-Слишком? Нет, маленькая, когда твой мужик хочет вылизать тебя - это не слишком, это ох*енно. Это значит, что он тащится от тебя, значит, что ты для него самая желанная, сексуальная, вкусная, красивая… что он, п*здец, как хочет тебя.

-Серёжа… - с мольбой выдыхает она, приложив ладони к горящим щекам.

-Давай, сладкая, покажи мне себя, - шепчу, настойчиво разводя её колени. Она медлит. Я же начинаю вспоминать, почему никогда не хотел иметь дело с целками, впрочем, уже в следующее мгновение забываю об этом и прихожу к выводу, что зря не имел: то, как она, прикусив смущенно губу, бесстыже раздвигает передо мной свои нереально-длинные ноги, просто уносит. Если бы её нарисовал какой-нибудь художник, картина наверняка называлась бы «невинная шлюшка».

Сглатываю тяжело, и залипаю. Помнится, я говорил, что её ноги – мой фетиш. Так вот это было ровно до той секунды, пока я не увидел то, что между ними.