Молчи обо мне - Айя Субботина

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— У меня заседание финансовой комиссии, — на всякий случай напоминаю я, хоть от перспективы быть вместе еще целую неделю приятно щиплет глаза.

— На нее я тебя отпущу.

— Но Хельг…

— Женя, мне тридцать пять, я справлюсь с нашим ребенком.

Мы пересекаемся взглядами, словно два вора, которые в полной тишине нащупали руки друг друга над желанным сокровищем.

Он не сказал это нарочно, чтобы покрасоваться и записать себе дополнительные очки.

Он просто… вот такой.

Все воскресенье мы проводим буквально как два тюленя: валяемся в кровати, изредка переползая на диван, чтобы поиграть с Хельгом, и пару раз, накинув теплые вещи, выходим во двор, где в три пары рук лепим кривого снеговика с картонным носом. Лука даже жертвует свой шарф, чтобы бесформенная груда снега хоть немного напоминала снежного человечка.

А вечером, когда сын буквально отключается от переизбытка впечатлений, валяемся на полу перед камином: пьем чай с лимоном и имбирем, едим вафли с шоколадным крем-сыром и просто разговариваем. Обо всем на свете: о работе, фильмах, музыке. И как-то незаметно начинаем строить планы на будущее: куда сходим, какую кухню попробуем, куда поедем отдыхать летом. Так смело, что я чувствую неприятный холод между лопаток и ежусь.

Лука сразу замечает это и накидывает на меня еще один плед, потирает поверх него плечи, разгоняя кровь. Я не знаю, как сказать ему, что боюсь жить. Что за эти годы приучила себя жить по расписанию, где весь день расписан буквально по минутам: работа, ребенок, опять работа, быт, ребенок, работа, ребенок… Петля бесконечности, замкнутый гоночный трек, по которому я езжу на старенькой дрезине, потому что не хочу рисковать в гонке за счастье. А все наши планы — это словно сесть с дамской сумочкой в поезд без маршрута.

И самое главное.

Артем.

Он словно где-то поблизости. Его запах все время здесь. Его слова отголоском в ушах, эхом, которое не дает расслабиться. Зачем я согласилась на нашу встречу? Потому что так правильно, потому что у моего сына должен быть отец. Но что делать мне, если каждая наша встреча будет рушить мое с таким трудом выстроенное спокойствие?

— Я говорила с отцом Хельга, — все-таки признаюсь я. Страшно, что Лука не так поймет, услышит дрожь в моем голосе — и наши спокойные дни закончатся, так толком и не начавшись.

— Даже не сомневался, — спокойно говорит Лука.

Перекатывается на спину и тянет меня за собой, чтобы я распласталась на его широкой груди. Тут, под ладонями, спокойно и уверенно стучит его сердце — словно мой личный метроном.

— Женя, любое твое решение — это только твое решение.

— И тебе даже не интересно, что я решила?

Он пожимает плечами, снова притрагивается к моим волосам, вынуждая наклониться к его лицу на расстояние разделенного дыхания.

— А ты уже что-то решила?

Я ничего не решила и точно знаю, что не хочу ничего решать.

Не сегодня, не когда мы совершенно голые под ворохом покрывал — и каждый неосторожный шум может разбудить тревогу, которую я чувствую подкожно, как старики чувствуют непогоду ноющими суставами.

— Я решила, что подумаю обо всем этом завтра, — беспомощным шепотом в его губы.

Мне по силам разгадать эту головоломку.

Но в другой день.

Сегодня я буду пьяной своим мужчиной.