Пожиратели света и тьмы - Алан Дин Фостер

Это случилось поутру, после второго – нежнейшего – полнолуния, возвестившего приход весенних ливней.

На рассвете маленький Колаи с дикими воплями примчался в деревню. Между пронзительными всхлипами он изредка вскрикивал на бегу: «Там, на песке!..» – и махал рукой в сторону побережья.

«Там на берегу мертвые люди!»

Мало того, что мертвые, но и какие-то до жути чудные – одежды богатые, а щеки гладкие, без ритуальных шрамов.

В деревне было тихо, все спали. Самый добрый час для мирных жителей, а тут вопли, каких свет не слыхивал. Добежав до родного дома, Колаи первым делом бросился к матери. Та, рассерженная, сначала подумала, что мальчишка шалит – решил, наверное, попугать родичей. Сгоряча схватила сына, с силой встряхнула. Что за игра будить все племя спозаранку, всякая шутка хороша к месту, ко времени!.. А потом заглянула в глаза сына и сразу опустила руки. Что-то было не так. Не глаза, а камешки, оледенелые, бессмысленные, зрачки словно спеклись от ужаса. Женщина сразу заторопилась, схватила Колаи за руку, потащила к вождю.

Асаб проснулся до первых петухов, но лежал, пока вопли мальчишки не заставили его подняться. Выйдя на порог, вождь накинул на себя накидку из мусиной кожи, украшенную замечательными голубоватыми полосами, и надел головной убор с широким гребнем из ярких красных и желтых перьев.

Колаи по-прежнему кричал во всю силу:

– Я их видел! Я их видел!

К тому моменту возле дома вождя уже начала собираться толпа, явились воины, молодежь, женщины.

– Подожди, – остановил его вождь. – Скажи толком, что ты видел?

Сбежавшиеся на шум члены племени придвинулись ближе.

– Мертвых людей! – объявил Колаи. – Вот кого, вождь Асаб!

Он на мгновение затаил дыхание, потом, как-то разом успокоившись, махнул рукой в сторону моря.

– На берегу, на песке. Повыше того места, где мидии и ракушки тирексов.

Вялые спросонья лица людей в толпе посерьезнели, головы повернулись в сторону вождя. Тот нахмурился и веско произнес:

– Что ж, пойдем поглядим. Смотри, парень, тебе очень не поздоровится, если мы не найдем там ничего, кроме раковин и морских игл.

Деревня лежала на краю огромной, едва прикрытой редкой травой и хилыми кустами пустоши, что примыкала к побережью, омываемому холодным Саморским течением. На побережье растительность была побогаче, кое-где виднелись купы деревьев, местами рощи выбегали даже в глубь пустоши. Расщелины в обрывистом берегу, где скалы давали приют любому ростку, изобиловали всякими диковинками, живностью и вкусными ракушками. Щедра на добычу была и прибрежная полоса, куда волны неутомимо выносили огромные, ободранные добела бревна. Между ними часто белели скелеты лишенных милости моря существ. Чьих костей здесь только не было! Киты и змеи, птицы и летучие мыши, рыбы и пожиратели камней – их останки служили жителям деревни отличным строительным материалом.

– Там! – ткнул пальцем Колаи.

Толпа на мгновение замерла, все повернулись в указанную сторону, однако разглядеть ничего не удавалось. Все было как обычно: пенный накат, груды водорослей, кости, ободранные стволы деревьев… Разве что молодые драконы, пожиравшие падаль, стаей кружили над кромкой воды. Вот несколько летунов, сложив крылья, нырнули вниз, сели на песок. Тогда и люди разглядели темные разбросанные пятна на светлом, в рыжинку, песке.

Жители деревни прибавили шаг и скоро отчетливо различили тела. Уже подбегая к погибшим, люди заулюлюкали, принялись размахивать дротиками, отгоняя падальщиков прочь. Те отчаянно зашипели, потом нехотя поднялись и стали описывать широкие круги.

Ждали…

По правде говоря, открывшаяся перед жителями деревни картина сразила всех до немоты. Мало кто поверил россказням Колаи, но явь оказалась чуднее во много раз. И тревожнее… Вид чужаков был более чем странен: лица некоторых были покрыты волосами – черными, коричневыми или вообще золотыми, как тот металл, который меняла Мориксис привозил издалека, от самых южных гор. Так же поразительны были богатые одежды мертвецов. Ткани и выделанная кожа переливались разноцветьем, а на ощупь оказались нежнее слез маленькой девочки. Вот что еще сразило жителей деревни – доспехи погибших. Все они были выделаны из какой-то прочной кожи, на панцирях выдавлены невиданные здания и такие же странные звери. Подобный материал никому, даже Асабу, держать в руках не приходилось. А уж весил он… Чудо, что этих людей вообще вынесло на берег.

Вождь и два лучших воина племени опустились на колени возле одного из погибших. По виду мертвецы были мощнее и приземистее жителей деревни. И все мужчины, ни одной женщины…

– Посмотри, – сказал расположившийся справа от вождя Тукарак и провел указательным пальцем по щеке покойника. – Какая гладкая кожа. Ножом не тронутая.

Следом он показал на свой огромный шрам, перепахавший его левую щеку, – символ мужественности, лучшее украшение всякого мужчины.

– И какая бледная, – неодобрительно добавил Хуламу, вставая и стряхивая песок с колен. – Кто эти люди? Откуда пришли?

Хуламу повернулся в сторону моря и долго, не моргая, вглядывался в затянутую рассветной хмарью даль. Вода наливалась прозрачностью, а облака уже в полную силу сияли белизной. Небо яснело на глазах, все шире и шире очерчивалась водная гладь, по которой неутомимо перекатывались волны.

– Что случилось, то случилось, – наконец заявил Асаб. – Мне кажется, им очень не хотелось достаться на съедение падальщикам. И добру зачем пропадать?

С этими словами Асаб приступил к церемонии очищения карманов павших в поисках полезных для деревни вещей.

– Как полагаешь, вождь, может, нам их съесть? – Тукарак поднял в воздух пропитанную соленой водой, испачканную кровью рубаху. – По виду они похожи на мужчин. Должно быть, и на вкус такие же…