Чингисхан. Книга 1. Повелитель страха - Сергей Волков

— Надя.

— Ох, прости меня Надя! — весело заливается Алина и подталкивает ко мне стакан с бренди.

Она налила по-женски, «на три пальца».

— Давай, Артем батькович, выпьем за знакомство.

Мы чокаемся. Я пью, стараясь уместить все в один глоток — тогда не так противно. «Слынчев бряг» прокатывается по пищеводу и в желудке словно зажигается маленькое солнышко. Торопливо закусываю пирожком, смахиваю слезы с ресниц. Крепкая штуковина это болгарское бренди!

Алина пьет мелкими глоточками, смакуя вкус. Чувствуется, что она знает толк в подобных удовольствиях. Не спеша, со знанием дела закусив, подмигивает мне.

— Ну что, не ожил?

— Получше.

— Куришь?

— Иногда, — я зачем-то пожимаю плечами, словно извиняясь.

Это правда — я действительно могу покурить за компанию, под пивко или винцо. Но зависимости от никотина у меня нет.

— Угощайся, — Алина достает пачку «Золотого руна» и протягивает мне сигареты.

Закуриваем. Ароматный дым стелется по купе.

— Замороженный ты какой-то, — с упреком говорит Алина. — Давай-ка еще по одной!

Я наблюдаю, как она снова быстро и точно разливает бренди и думаю: «А какого черта? Чего я сижу, как поп на именинах? Симпатичная девка, сама пришла, принесла выпить… За ней, небось, мужики табунами бегают. Надя — не стенка, подвинется. Кроме того, она ведь ничего не узнает. Интересно, кем я выгляжу в глазах этой Алины? Туповатым пацаном, наверное. Нет, надо быть мужчиной!»

Я решительно отбираю у Алины бутылку, наливаю себе полстакана. Кстати вспоминаю одно из любимых застольных высказываний дяди Гоши: «Если стакан наполовину полон, значит, душа еще наполовину пуста», озвучиваю его.

Алина хохочет.

— Вот это по-нашему!

Все! Напряжение исчезает, словно его и не было. Мы болтаем, смеемся, как старые знакомые. Алина рассказывает забавные истории из своей кочевой железнодорожной жизни, я травлю анекдоты. С этой женщиной мне неожиданно хорошо и просто. Из этого открытия я делаю далеко идущие выводы и спрашиваю:

— Ты замужем?

— Даже не думай!

— Ты очень красивая, когда смеешься.

— Ну, так не давай мне заскучать, — неожиданно серьезно заявляет Алина и начинает расстегивать пуговицы на рубашке.

Становится душно. Я лезу коленом на стол, открываю окно. В купе врывается свежий ночной ветер.

— Смотри!

Ловлю себя на мысли, что уставился в окно, будто боюсь обернуться и увидеть то, что происходит в полуметре от меня.

— Смотри же! — смеется Алина..

Ее рубашка летит мне в голову. Машинально ловлю и чувствую запах духов и чего-то еще, сводящего с ума.

Алина веселится и играет со мной. Забирается на полки — левой ногой на левую, правой на правую, руками за верхние полки — голая грудь подрагивает, живот втянут, узкая юбка задралась.

— Ну же!

Страх, смущение, чувство вины и все остальные чувства сметает сокрушительной волной страсти. Я кладу ладони на ее ноги, провожу вверх, по гладким загорелым бедрам, подхватываю натянувшуюся ткань синей юбки и решительно задираю еще выше. Теперь я держу ее за талию. Мои ладони спрятаны под скомкавшейся юбкой и это единственный предмет одежды, который есть сейчас на Алине.

— Ты всегда ходишь без белья?

Алина наклоняется и прекращает мои глупые вопросы долгим поцелуем.

Утро. Я лежу и смотрю на обтянутое серым кожзаменителем днище верхней полки. Воспоминания не вызывают во мне никаких приятных эмоций. Скорее, наоборот — хочется принять душ и забыть все случившееся, как сон. Вдобавок после бренди и сигарет я чувствую похмелье.

Поезд подъезжает к Казани. В окне, на фоне грозового неба, видны белые стены и башни кремля, «летающая тарелка» цирка, купола церквей и мачты освещения центрального стадиона. Собираю вещи, снимаю постельное белье — его требуется сдать проводнице — и иду по вагону. Надо быстрее отвязаться от белья и занять место в тамбуре, чтобы первым выйти из поезда. Не люблю толчею, суматоху, восторженные вопли встречающих и слюнявые поцелуи на перроне. Да еще не ровен час Алина прицепится — где живешь, когда встретимся, то да се…

А может, все дело в моем плохом настроении? Оно впрямь не ахти. Все эти видения наяву, битвы, кровь, рыжебородый Есугей, дурацкая железяка в шкатулке — ну не мог дядя Коля мне библиотеку свою завещать, что ли? — и очередная бессонная ночь в объятиях неутомимой Алины вымотали меня…

Встречаться с проводницей мне не хочется. То, что было вчера, останется в прошлом. Я так решил. За прошлое нельзя цепляться, иначе вечно будешь жить в паутине воспоминаний. Что случилось — то случилось. Нужно двигаться дальше.

В купе проводников хозяйничает сменщица Алины, дородная тетка с родинкой на щеке. Сдаю белье и скорее ухожу — не нравится мне ее ехидный и понимающий взгляд.

Перехожу в соседний вагон и в нерабочем тамбуре натыкаюсь на двоих мужиков. Они явно с сильного перепоя, лица злые, помятые. Молодой парень, почти ровесник, здоровяк в расстегнутой рубашке, преграждает мне путь и спрашивает, дыша перегаром:

— Брат, закурить есть?

Отвечаю «в стиле» — так всем проще:

— Не, брат, пачку вот выбросил…

Я ожидаю, что после моих слов он отойдет в сторону и я спокойно пойду дальше, но здоровяк толкает меня в грудь.

— А если поискать?

Я ростом чуть меньше метра восемьдесят. Этот бугай выше меня на две головы. Краем глаза замечаю, как его низкорослый приятель заинтересовано пододвигается вплотную. Он постарше, коротко острижен. Руки в блатных наколках — перстни, кинжал со змеей, прочая ерунда.

— Как она тебе? — бугай хитро прищуривается.

— Ты о чем?

— Бойкая? А? Понравилось?

Понимаю, что попал. Ничем хорошим эта история не закончится.

— Пройти дай. — Как можно спокойней говорю, а сам проклинаю себя за ночное приключение.

— А ведь это невеста моя, — корчит кислую мину бугай. — И мне вот обидно… Правда, Рустик? — Бугай смотрит на приятеля. — Это ж обидно, когда твою невесту дрючит какой-то недомерок?

Поезд замедляет ход. Колеса бьются на стрелках. Короткий щелчок сливается с этими звуками, но я реагирую на него, потому что знаю, что это.

Кнопочный нож или, как говорят блатные, выкидуха. Вот он, зажат в руке мужика. Широкое тусклое лезвие направлено мне в живот.

Сердце ухает куда-то в пятки. Пай-мальчиком я никогда не был, за свои неполные девятнадцать лет попадал в разные передряги. Били меня, бил я. Улица Заря в Казани — это вам не Горького в Москве. Но одно дело махаться с сопляками-сверстниками «двор на двор» или биться с одноклассниками «до первой крови», и совсем другое — нож-выкидуха, готовый вспороть живот.