Чингисхан. Книга 1. Повелитель страха - Сергей Волков

Перед выходом из дома я достаю из шкатулки фигурку коня. Я думал о ней все утро. Мне почему-то очень хотелось прикоснуться к холодному металлу, ощутить в руке приятную тяжесть этой вещицы.

«Пусть он будет моим талисманом», — решаю я и кладу фигурку в карман.

Редакционный коридор встречает меня непривычной тишиной. Обычно тут очень многолюдно, хлопают двери, разносится треск пишущих машинок.

Захожу в приемную главного редактора. Секретарши на месте нет. Толкаю дверь кабинета и вижу в кресле главреда заместителя по выпуску газеты Ивана Андреевича Суглобина. Это очень тощий и высокий человек с аскетичным лицом учителя математики. В редакции его за глаза называют «ящер». Медлительный, нелепый, с желтоватой кожей, он и впрямь походит на какое-то реликтовое пресмыкающееся.

Он поднимает свое унылое лицо и внимательно смотрит на меня.

— Вы ко мне?

Делаю глубокий вдох и самым искренним голосом говорю:

— Иван Андреевич! Мне бы задание какое-нибудь…

— А, Новиков! — узнает меня Ящер. — Очень хорошо, что вы появились. В редакции совершенно некому работать — все, включая главного редактора, в отпусках. Значит, вот что: к нам в город на историко-архивную конференцию приехал профессор Нефедов. Он известный ученый, специалист… э-э-э… специалист, в общем. Поезжайте к нему в гостиницу и возьмите интервью. Он остановился в «Татарстане», комната 717. Интервью дадим в послезавтрашнем номере подвалом на второй полосе. Сделайте его не очень длинным, но и мельчить не следует. Строчек двести будет в самый раз.

— А о чем интервью? — осторожно спрашиваю я.

— Ну… разумеется, о достижениях современной исторической науки, о том, как под неусыпной опекой коммунистической партии Советского Союза наши ученые разгадывают тайны минувшего и в соответствии с марксистско-ленинским учением о развитии человеческого общества разоблачают идеалистические бредни наших идеологических противников…

«Везет мне, как утопленнику», — я стискиваю зубы. Очень хочется надерзить Ящеру, бросить ему в лицо резкие, злые слова. Меня просто трясет от этого желания! Странно, я всегда казался себе человеком сдержанным и спокойным.

А Суглобин, увлекшись, продолжает витийствовать:

— Наши читатели должны видеть и понимать, что советские историки находятся в авангарде мировой науки, что объективное отражение исторических фактов служит делу мира, прогресса и разрядки международной напряженности. И обязательно, слышите Новиков, обязательно отразите в материале историческую важность принятия новой Конституции СССР. Непременно подчеркните…

Но что я должен подчеркнуть, так и осталось для меня тайной — зазвонил один из телефонов. Суглобин отвлекся.

— Заместитель главного редактора слушает. Что? Да. Когда? Понял, еду!

И неожиданно медлительный Ящер на моих глазах превращается в суетливого, порывистого в движениях человека. Он начинает бегать по кабинету, собирая в портфель какие-то бумаги, ручки, карандаши.

— Иван Андреевич…

— После, Новиков, после! Звонили из обкома партии. Второй секретарь собирает журналистов, чтобы отчитаться по косовице. Поеду сам! А вы отправляйтесь к профессору…

И Ящер мигом скрывается за дверью.

— Как хоть этого Нефедова зовут? — кричу я вслед Суглобину, но он меня уже не слышит.

При слове «профессор» у каждого человека в голове возникает образ седенького старичка с умными глазами и интеллигентной бородкой. Поэтому, когда в ответ на мой стук дверь гостиничного номера с табличкой «717» открывает детина с буйными рыжими кудрями и бородищей лопатой, я несколько опешиваю.

— Здравствуйте, а профессор Нефедов…

— Ну, я Нефедов. Чего встал? — сумрачно бурчит детина. Ему лет тридцать и походит он не на профессора, а на душегуба, какого-нибудь Кудеяра-атамана. И лицо, и руки его покрывают крупные веснушки. — Заходи. Кем будешь?

— Изобретателем, — вспомнив мальчика из Москвы, отвечаю я.

Бородач меня приятно удивил и обрадовал — живой, нормальный человек.

— В смысле?

— Да безо всяких смыслов, — улыбаясь, я захожу в номер.

— А, юмор, — кивает бородач. — Понимаю. Смешно. «Фетяску» будешь?

— Не, спасибо, мне еще на тренировку сегодня.

— Бегаешь?

— Стреляю.

— По тарелочкам?

— Из винтовки.

— А ты веселый парень, — одобрительно хмыкает Нефедов и протягивает ладонь, похожую на ковш экскаватора. — Игнат!

— Что, серьезно? — я спохватываюсь и пожимаю руку историка. — Артем.

— Можно подумать, у тебя имечко простодырское… — ворчит Нефедов, усаживаясь на стул. — Так ты пить не будешь? Лады, тогда я моно…

Он наливает полный стакан бледно-желтого вина, смотрит сквозь него на меня.

— Ну, твое здоровье, Степан!

И единым духом выпивает, шумно глотая.

— Спасибо, — говорю, — но я Артем.

— А-а-а? Артем? Ну да… Слабовато пойло. Я, понимаешь, вчера того… превысил. Теперь вот отпотеваю, — закуривая «Космос», доверительно сообщает мне Нефедов. — Можно было бы водяры взять, но опасаюсь…

— Чего?

— Заведусь, как трактор ДТ-75. Потом хрен остановишь. Ладно, это все метафоры и гиперболы. Ты чего пришел?

Вкратце обрисовываю ему ситуацию — газета, интервью, авангард современной науки, руководящая роль…

— О, блин горелый! — Игнат рвет себя за бороду. — Надо было все же водяру брать! Такие редуты на низком градусе не осилить…

— А ты точно профессор?

— Зуб даю. В прошлом году защитился. Говорят — самый молодой доктор наук в стране.

Я достаю блокнот, карандаш, пристраиваюсь на уголке стола, делаю серьезное лицо.

— Итак, несколько слов о себе…

— Да иди ты в баню с такими заходами! — Игнат наливает себе второй стакан «Фетяски». — Ты про историю хотел? Ну, так слушай: история, Степан, очень странная наука!

— Артем.

— Да какая к черту разница? Ты меня слушать пришел или представляться?

От этого веселого запойного хамства немного тушуюсь и ничего не говорю.

Следует пауза — профессор выпивает вино и продолжает рычать:

— Мы, то есть люди, верим в некие мифы и думаем, что это и есть история. Но чаще всего мы не имеем никакого представления о том, какой была историческая действительность.

— То есть?

— Хочешь на примере? Запросто. Возьмем викингов. Ты знаешь, кто это?

— Ну, конечно, — я улыбаюсь. — Кино с Керком Дугласом раз пять смотрел. Начало наизусть помню: «В первой половине девятого века в Европе не знали страшнее имени, чем Один — бог войны викингов….».