Ничего невозможного - Людмила Астахова

— Как думаете, все будет в порядке? — осторожно спросил экзорт.

О ком речь идет, Касан спрашивать не стал. И так понятно — о леди Джевидж. Все разговоры между охраной и прислугой только о ней одной. Старые слуги, которых лорд канцлер вернул в дом, на нее чуть ли не молились. Из помеси проходного двора и унылой казармы особняк Джевиджа превратился в семейное гнездо. Все честь по чести, как у нормальных господ, — чудесная хозяйка, ждущая малыша, маленькая дочка-внучка, полный штат горничных и лакеев, добрая нянюшка, замечательная повариха — Биби Джетенгра, приличные парни в охране и даже настоящие доктора при хозяевах, с которыми не возбраняется в случае нужды и слугам посоветоваться о здоровье. Ну чем не простое человеческое счастье?!

— Думаю, обойдется все. Молодая, сильная, не отекла ничуть. Да и живот не слишком большой… Разродится, — авторитетно заявил отставной сержант Ангамани.

— Вы были женаты?

Простоватая физиономия Касана с едва заметными рябинками оспы сделалась круглой от ухмылки.

— Молодой вы еще, Морран. Я и сейчас женат. Кому я шлю деньги, по-вашему? Уже и дед дважды. Старшая дочка постаралась.

— А почему не привезли свою жену?

Телохранитель еще больше развеселился.

— А хозяйство куда девать? Птичник и свинарник? Это я — солдат, а Винисса — крестьянка потомственная, что она забыла в столице? Дети на ней, внуки, поле, скотина. Даст ВсеТворец, так осенью милорд разрешит мне отпуск, тогда поеду на младшенького своего посмотрю. Он у меня получается практически ровесник Джевиджеву дитю, на той неделе родился аккурат. Пока милорд наш с миледи на морях миловались, я свою бабу тоже на сеновале завалил.

Касан болтал без умолку, но при этом все время зорко и внимательно оглядывался по сторонам, следя за каждым подозрительным движением.

Морран даже спрашивать не стал, почему его напарник ни разу за три месяца знакомства не обмолвился о своей семье. С магом такими вещами не делятся. Еще сглазит.

— А почему вы мне все это рассказали? — все же спросил замученный любопытством экзорт.

Касан перестал крутить головой и так пристально уставился на мэтра, словно прикидывал, куда всадить ему пулю — в лоб или в грудь.

— Вы беспокоитесь о благополучных родах миледи, значит, не пропащий человек, хоть и маг, — отчеканил он и отвернулся.

Обедать Фэйм отказалась наотрез. Только попила немного лимонаду, чтобы унять жажду. Слишком жарко, слишком сильно давит на желудок малыш, к тому же брыкается, словно жеребенок. И вообще сидеть на стуле совершенно невозможно, так быстро устала спина.

— Я полежу немного, — сказала Фэймрил, оттолкнув от себя тарелку.

«Да когда это уже кончится? Нет уже сил ждать!» — раздраженно подумала она.

Дворецкий Алицер только скорбно вздохнул, но спорить не стал. Профессор приказал не пичкать миледи всякими соблазнительными деликатесами, чтобы дитя в утробе не раскормить.

— Я провожу вас, — предложил Кайр и подал руку женщине, чтобы она могла опереться, вставая из-за стола. — Вы устали?

— Не то слово, — пожаловалась Фэйм.

— Хотите, я посижу и почитаю вам?

Леди Джевидж благодарно улыбнулась молодому человеку. С тех пор как они познакомились в дилижансе по пути в Фахогил, она никогда не могла упрекнуть Кайра Финскотта в невнимании. Они с профессором Коринеем стали для Фэйм семьей. А почему нет? Кайр в качестве младшего брата, а Ниал — названого отца подходили идеально. Без них дом на Илши-Райн был бы не тем, каков он сейчас. И что бы там ни бурчал Росс, а отрекшийся маг — знаменитое на весь Эльлор медицинское светило — как никто иной пришелся ко двору. Киридис его обожает, и, кстати, почти взаимно. А Кайр… без его энтузиазма и жизнелюбия они бы тут все давно закисли.

Вот и сейчас он вместо чтения чего-нибудь классически-назидательного выбрал смешную повесть мистрила Тувена про приключения трех мальчишек, сбежавших из дому.

— Фэйм, вам удобно? Подложить еще подушечку под ноги?

Потом прибежала Кири, показать свой новый рисунок — толстое полосатое чудище о шести лапах. Судя по всему, кухонная кошка Ныра. Тот же оскал и хитрый вороватый взгляд.

— Мамочка устала? — озабоченно спросила девочка.

— Мамочка ужасно устала.

— Спи, мамочка.

Кири звонко чмокнула Фэйм в щеку и убежала.

Слышать это нежное «мамочка» — такое счастье, право слово. И если раньше леди Джевидж ужасно боялась, что с рождением младенца она станет меньше любить приемную дочку, то потом эти опасения развеялись. Кири нельзя не любить, у нее улыбка Росса и душа Принцессы Трав[8].

— …И когда солнце опустилось за линию горизонта и на землю пришли сумерки… — доносился откуда-то издалека голос Кайра.

Скоро вечер, наконец-то вернется Росс, весь такой неспокойный, окутанный тревогой, словно туманом. Серым, плотным кладбищенским туманом, в котором он блуждает последние месяцы, в котором он потерялся и не хочет звать на помощь. А когда настанет ночь, Росс будет смотреть жадным ненасытным взглядом и касаться так, словно Фэйм соткана из хрустальных нитей толщиной в паутинку. Он теперь часто так делает. Сидит рядом и смотрит, смотрит, смотрит… В темноте его глаза светятся изнутри, будто у волка. Но не как у страшного лесного волка, а словно у… Великого Л'лэ, только не оранжевым, а зеленым.

«Ты вс-с-спомнила обо мне, Бес-с-страшная!»

Черный огромный змей-аспид, пахнущий травами и медом, вполз на кровать к женщине, невесомо заструился по ногам, обвил мягкими кольцами живот, согревая и нежа не рожденного еще младенца, положил большую треугольную голову между налитых грудей и заглянул в глаза.

«Здравс-с-ствуй, Бес-с-страшная!»

«Здравствуй, Огнерожденный! — промурлыкала мысленно Фэйм. — Ты сегодня без свиты?»

Она уже и не надеялась снова встретить Вечного, спасшего от страшной смерти ее любимого мужа. Редко-редко, иногда ей снился полет на гигантском черном вороне над Эарфиреном и свора огнеглазых тварей, несущаяся галопом по зимнему лесу. Их свирепая охотничья песня и смех Великого Л'лэ. И желание лететь вместе за горизонт, далеко-далеко…

«Настало время платить за третье желание, Бесстрашная!»

«Чем? Или… кем?!»

Фэйм встрепенулась. Ей вдруг вспомнились древние легенды про хитрых богов, выманивавших у глупых смертных женщин их детей. «Отдай мне то, о чем еще не знаешь! Отдай мне то, что носишь под поясом платья».

«Не бойс-с-ся, — рассмеялся Огнерожденный, опережая вопрос. — Твоя плата ос-с-станется прежней, и она — молчание. Тяжелое, как Кехтанские горы, глубокое, как Эрразс-с-ское море, и темное, как воды Аверна».