Мой босс - палач - Анна Владимирова

Теперь шарахаюсь от этого «закона», как заяц от собственной тени. Хотя, слыша, как босс говорит по телефону, мне даже не было за это стыдно — не хотела бы я оказаться на том конце трубки. Стало вдруг интересно — сколько ему лет? Выглядел он сногсшибательно. Чем и пользовался.

Дорога по утренним пробкам заняла немало времени. Дождь не прекращался, зато темнота за окном давала ложное ощущение спокойствия. Я вспомнила, как любила дождь в детстве. Капли на стекле в облезлой раме рисовали мне другие миры, а когда выходило солнце — эти миры оживали. И дышалось невероятно легко, будто заново делаешь первый вдох.

Когда машина остановилась, открылись двери, я вышла и глубоко вздохнула — запахи новой жизни не радовали. Тут разило пылью и бетоном, как и положено следственному изолятору. Надо сказать, до этого я видела его только на фото, и еще ни одна практика не закидывала меня в место, хоть отдаленно напоминавшее это. Хотя через квартал жил своей жизнью Лэйдсдейл, здесь действительно рисовался другой мир — уродливый и пугающий.

Редкие капли все равно умудрились прилично увлажнить волосы, пока мы направлялись на пост досмотра. Могло даже показаться, что я продрогла, но дело было далеко не в холоде.

— Мистер Рэд, — поднялся представитель охраны и вышел навстречу из-за прозрачного стекла, — ваши пропуска здесь.

Инквизитор молча принял карточки на шнурке, но не спешил их надевать. Молча проследовал мрачным коридором вглубь. Я шла следом, едва борясь с тем, чтобы не сбросить туфли или не идти на носочках, чтобы меня не было слышно. Серый коридор, казалось, набрасывался на каждый звук, что я издавала, пожирая его с отвратительным глухим чавканьем. Когда я поравнялась с Рэдом, он впервые за долгое время вообще обратил на меня внимание.

— Открывай заметки и пиши… Стивия Грант, тридцать три года, обвиняется в торговле психотропными препаратами…

Я бегала пальцами одной руки по клавиатуре, уходя с головой в водные, лишь бы отвлечься от антуража.

— …Главный вопрос — на лечение или в огонь.

Я вздрогнула и подняла на него взгляд. Мы замерли посреди коридора. Он что-то просматривал в папке, которую ему передали на посту досмотра, а я смотрела и не могла поверить — вот так просто? Только когда он поднял на меня взгляд, я поняла — никому тут просто не будет. И ему — в первую очередь. Потому что он взял меня на стажировку!

— И почему для вас это такой сложный выбор?

— Я не давал команды задавать мне вопросы, — отбрил он жестко. И передал мне свою папку. — Смотри сюда.

Но ничего рассмотреть не дал — снова пошел куда-то вперед.

— Учись хватать все на лету.

Я скрипнула зубами и принялась читать урывками первый листок. Стандартно — родилась, жила в Журславе до пятнадцати, потом Лэйдсдейл… работала на рынке… пятнадцать лет продавала травы. Ну, стандартная специализация для салемы — лекарство и траволечение. Тут пока максимум на шарлатанство похоже. Вернее, не все, что делали салемы, было шарлатанством, но специальной комиссии, которая бы разбиралась с этими случаями, нет. Салемы умеют лечить. К нам едут люди со всех провинций с больными родственниками и детьми. К моей матери постоянно стояла очередь из желающих. Вот только продать дар целительства невозможно — дар сразу пропадал. Соответственно, все салемы, кто продавал свои способности — просто дурили головы людям. И тут оставалось только согласиться с обвинением.

А вот дальше шли показания очевидцев, врачей скорой помощи, следователей… Пробежавшись глазами по выводам, я едва ли поверила: Стивия Грант делала из своих клиентов послушных лишенных воли существ!

Выводы поражали настолько, что я встала, как вкопанная. Подняв глаза от документов, я осмотрела препятствие более осмысленно — решетка. Мы с инквизитором стояли у железной решетки, из-за которой на нас взирал мужчина в форме.

— Ну как? — холодно вопросил Рэд.

— Не слышала о таком, — хмурилась я.

Он протянул мне бедж и чиркнул своим по аппарату у дверей. Замок щелкнул, и мы прошли внутрь.

— Такие истории не предаются огласке, — тихо сообщил он, когда я догнала его в коридоре.

— Почему?

— Тогда мы не сдержим волну общественной паники.