Рота Его Величества - Анатолий Дроздов

— Работаешь в ресторане?

— Мы с мутер печем штрудели для дядюшки Михеля. Вы пробовали наш штрудель?

— Нет, — сказал дед. — Я не знаю, что это такое. Ты как здесь оказалась?

— Носила бабушке пирожки.

— Как Красная Шапочка? — усмехнулся дед.

— Вы знаете эту сказку? — удивилась она.

— У нас все ее знают, — ответил дед.

Остаток дороги они прошагали молча и так же, без слов, расстались. Назавтра деду позвонили с проходной.

— Вас какая-то немка требует! — доложил дежурный.

— Какая еще немка? — не понял дед.

— Не знаю. Пришла, лепечет: «Герр офицер Князев, герр офицер Князев…»

— Прогони! — сказал дед.

— Гонял, — вздохнул дежурный. — Не уходит.

«Немкой» оказалась вчерашняя девчонка. Увидев деда, она заулыбалась и протянула корзинку:

— Вот!

— Что это? — спросил дед.

— Яблочный штрудель. Вы же не пробовали!

— Отойдем, — велел дед.

Рядом с воинской частью был парк. Дед нашел свободную скамейку, они сели. Девчонка откинула салфетку, прикрывавшую пирог, и стала нарезать его предусмотрительно захваченным ножиком.

— Он еще теплый! — сказала, протягивая кусок. — Недавно испекли. Мутер постаралась. Сказала: «Обязательно поблагодари русского! Он благородный человек!»

— Себе почему не берешь? — спросил дед.

— Это все вам! — Она спрятала руки за спину.

— Бери! — велел дед. — Один есть не стану.

Штрудель оказался вкусным. Дед жевал с удовольствием, она — с еще большим, откусывая сразу помногу. Дед догадался, что свои пироги гостья пробует не часто.

— Поблагодари мутер, — сказал, вставая.

Она тоже поднялась.

— Герр Князев, — сказала тихо. — Я хочу, чтоб вы знали: я вступилась за тех солдат не потому, что у меня с ними что-то было. Я честная девушка и не гуляю с солдатами. Я испугалась за вас. У вас могли быть неприятности. Эти солдаты не пожалуются?

— Пусть только попробуют! — усмехнулся дед.

— Они плохие люди! Я понимаю, русским есть за что нас ненавидеть. Но я не воевала в России, и отец мой не воевал. Он умер до войны, в концлагере. Он не любил нацистов и не скрывал этого.

— Не держи зла, — сказал дед. — Русские, как и немцы, бывают всякие. Эти были не фронтовики — тыловые крысы. Видела их ряшки? — последнее слово дед произнес по-русски, поскольку немецкого эквивалента не знал.

— Что есть «ряшки»? — спросила она.

— Ну… Морды у них такие! — сказал дед по-русски и засмеялся.

Когда он перевел, она тоже засмеялась, показав белые зубки.

— Тебя как зовут? — спросил дед.

— Лиза. А вас?

— Степан.

— Не приходи больше в часть, Лиза, — попросил дед. — Это не положено.

— Куда ж мне приходить? — спросила она робко. — Сюда?

— Можно, — сказал дед, подумав.

— Завтра? — обрадовалась она.

— Завтра не получится, — вздохнул дед. — И послезавтра тоже. В воскресенье…

Спустя полгода дед подал рапорт о женитьбе.

— Совсем охренел, Князев! — сказал командир, вызвав его к себе. — Она же немка!

— Австрийка.

— Какая, на хрен, разница? Или австрийцы не воевали?

— Она не воевала! — сказал дед. — Ее мать не воевала. Отец и вовсе замучен в фашистском концлагере. Обычная рабочая семья. Они не враги советской власти, они за социализм!

— Слушай, Степан, — сказал командир, протягивая рапорт. — Забери, а? Я тебя очень прошу! Насчет браков с немками существует строгий приказ. Сломаешь себе жизнь и мне нагадишь!

— Я к генералу пойду! — набычился дед.

— В Сибирь ты, на хрен, пойдешь! — заорал командир. — К белым медведям! Последний раз прошу — забери!

— Нет! — сказал дед.

…Вечером в общежитие к нему пришли.

— Сдайте оружие! — велел капитан с повязкой на рукаве.

Дед достал из кобуры «ТТ».

— Еще?

— Нету, — сказал дед.

— Так я и поверил! — ухмыльнулся капитан. — Чтоб фронтовик и без трофея? Где чемодан?

— Под койкой.

— Покажешь или сами посмотрим?

— Сами! — огрызнулся дед.

По кивку капитана сопровождавший его лейтенант нырнул под койку, вытащил чемодан, открыл и стал рыться в содержимом.

— Аккуратнее! — сказал дед, когда очередь дошла до стопки пластинок. — Это подарок!

— Было бы кому дарить, — вздохнул капитан, но на лейтенанта прикрикнул: — Осторожнее!

— Ничего нет! — доложил лейтенант, закончив осмотр.

— Собирайся, — сказал капитан деду.

— Мне разрешат попрощаться? — спросил он.

— Еще чего? — хмыкнул капитан. — Знаю я вас, разведчиков! Прыгнул через забор — и ищи-свищи! У тебя, Князев, выбор простой: или идешь с нами, как честный человек, или в наручниках. Но идешь в любом случае!

— Я напишу ей записку, — попросил дед.

— Нет! — отрезал капитан.

У деда оставалась последняя надежда — поезд. Из вагона можно выпрыгнуть. А там… Хотя б объяснить!

Надежда рухнула на вокзале. Комендантский наряд подвел его к вагону с решетками на окнах.

— До границы не выпускать! — велел капитан, передавая документы офицеру СМЕРШа. — Вздумает бежать — стреляйте!

Офицер хмыкнул:

— У нас не убежит. Не таких возили!

К белым медведям деда не отправили, но гарнизон для прохождения службы определили дальний. Он не угомонился. Пробовал писать в Вену — почта письма возвращала. Его пытались стыдить, увещевали — не помогло. Кончилось тем, что строптивого лейтенанта исключили из комсомола и уволили из армии. Дед оказался на улице с одним чемоданчиком: без денег и надежд. Родных нет, дома — тоже, дорога к любимой закрыта навсегда. На попутках и перекладных дед добрался до фронтового товарища — адрес у него был.

— Я ненадолго, — сказал дед смущенно. — Сильно не стесню. Найду работу, рассчитаюсь.

— Видала? — сказал товарищ жене. — Платить собирается! Выгодный квартирант! А мне тебе сколько заплатить? За то, что подобрал на нейтралке и на себе пер? И ведь допер, хрен жилистый! На нашей улице я единственный с фронта вернулся. Пусть без этого, — товарищ похлопал по деревяшке-протезу, — зато живой! Бабе моей полгорода завидует, сама она свечки в церкви ставит, а он — платить… Еще раз скажешь — выгоню! Знать тебя не захочу!