Невеста опального принца - Инесса Иванова

От страха я быстро нашла дорогу в свои покои и выдохнула, только закрыв дверь на засов. Никто за мной не гнался, но страху я натерпелась, будь здоров.

И самое противное, что страх был иррациональным. Он вдруг пришёл и как демон, овладел моей душой, вызвав в ней смятение. Бурю на пустом месте.

Мне почудилось, что стало нестерпимо холодно. А потом меня словно бросило в пекло, медленно поджаривая на адовой сковородке.

Головная боль сдавила виски, я так и представляла, что холодные пальцы этого ледяного принца сдавливают мою голову в тисках. А он стоит, заставлял меня смотреть в глаза, и улыбается.

«Ты ещё хочешь остаться?» – спрашивает его взгляд.

Да, хочу. Потому что Арисы больше нет, этот мир и тело – всё, что осталось от прежней жизни. Анастасия сказала, что смерть не прощает нарушения планов, а я ведь, получается, обманула её. Тянется ли за мной до сих пор шлейф из мёртвых цветов?

«Ты должна выжить, Лиза. Любой ценой. Только живи!» – последнее, что сказала мне мама перед смертью. Я помню запах искорёженного горячего металла и привкус крови на языке, смрад тлена повсюду.

На секунду я снова почувствовала его там на чердаке. И испугалась того, что даже в облике Арисы смерть отыскала меня, а теперь уж точно не ошибётся.

Или это магия принца так на меня действует? Ещё один повод держаться от него подальше!

Вскоре в дверь постучали. Преодолев страх, я открыла и увидела двух девушек, похожих друг на друга как сёстры.

– Ваша милость, мы ваши горничные, – произнесли хором светловолосые и светлоглазые девицы невысокого роста, сделав синхронный книксен.

– Вы всегда всё делаете вместе? – спросила я с улыбкой, и девушки, как по команде, смущённо зарделись.

– Не сердитесь, ваша милость. Мы только недавно поступили на службу в замок Трёх роз, вот ещё и не пообвыклись, стараемся вместе держаться, – ответила первая. Наверное, та, что старше. – Как родители померли, так мы одни остались. Хотя и не без денег. Вот сестра и заупрямилась. Говорит: «Куда ты, Кэти, туда и я». А я к труду привыкшая, вот дальняя тётка по отцу и устроила нас сюда.

– Меня зовут Анабель, – ответила вторая и снова поклонилась.

Она была сложена изящнее, чем сестра, и производила впечатление неземного создания. Или как говорят, не от мира сего. В её взгляде часто мелькала отрешённость, будто девушка постоянно мечтала о чём-то возвышенном.

Как чуть позже мне сообщила старшая, родители, купцы третьей гильдии, в своё время следуя обету, хотели отдать её в храм Богини, вот и не напрягали житейскими мелочами.

– Вы умеете читать и писать? – спросила я, помня наказ отца, что лучше не марать бумагу собственным почерком. В случае непредвиденных осложнений можно всё свалить на горничную.

Враги, мол, никогда не дремлют, а после сегодняшнего разговора, кажется, я обзавелась ещё одним. Личным неприятелем королевской крови.

– Умеем, ваша милость, – пропела Анабель.

– Она лучше, – вставила, видимо, по привычке опекая сестру, Кэти. – В храме-то образованные в цене, а меня родители обучали больше по хозяйственной части. Но причёсываю и одеваю я ловко, вы сами убедитесь, ваша милость, если позволите.

– А за животными смотрите? – спросила я осторожно.

Пузырь пока остался в клетке в покоях отца, но долго тот зверя терпеть не будет. Он вообще бы не согласился, но боялся, что животное заколдовано, вот и смирился на время.

– Смотрим, ваша милость, – ответила старшая. – Куры и гуси у нас имелись, крупной скотины, правда, не бывало, но мы учимся. Кошка ещё была.

Младшая печально вздохнула и опустила голову.

– Хорошая такая была, ласковая. Очень Анабель любила. Но как родители от лихорадки померли оба, так её на улицу-то и вышвырнули. Померла, наверное, или собаки задрали.

Старшая подошла к младшей и обняла её за плечи, робко посматривая в мою сторону. Мол, можно ли, не рассердитесь.

– А с болотной выдрой подружитесь? – спросила я бодрым тоном, боясь, что сейчас сёстры сбегут от меня, сверкая пятками.

Уже хорошо усвоила, что люди думают, увидев дружбу выдры и человека. Нормальный, белокнижный маг с такими не водится, да и не признает его нечисть. То ли дело чернокнижник!