Я сама призову себе принца! - Ника Фрост

— Хорошее дело браком не назовут! — недовольно пробурчала себе под нос, аккуратно перебираясь через очередной овраг. — На Земле без этого прекрасно обошлась, зная, что не создана для брака, а тут уже во второй день вляпалась! Нужно было ночью бежать. Зачем ждала? Думала еды набрать в дорогу. Набрала. И буквально свою свободу на еду променяла. Стоило ли оно того? Теперь муженек, вот как пить дать, вместе с этим ледяным истуканом будут меня повсюду искать, деньги-то уплачены и немалые. А так бы только «родителям» прилетело — деньги бы отняли, что за меня им дали, да укатила бы «ледышка» несолоно хлебавши восвояси… И что у них, вообще, за порядки такие, дикие — покупать невесту? Ещё и имя новое давать, как какому-то питомцу, будто мне мало было Надин! Вот уверена — точно знала эта девчушка что-то про жениха этого или про их расу, раз решилась лишить себя жизни. А если она на это пошла, то и мне нужно держаться от них подальше. Намного дальше. И чем дальше я от них буду, тем здоровее, счастливее и дольше будет моя жизнь…

Вляпавшись ещё в одну лужу, не заметив её в стремительно сгущающихся сумерках, промочив вторую туфлю, я остановилась. И, подняв голову к едва виднеющемуся сквозь густые кроны деревьев небу, тяжело вздохнула.

Сделав ещё один глубокий вдох, чтобы уже успокоиться, осмотрелась по сторонам и, приметив пенек, размером едва ли не с вертолетную площадку, насколько могла бодро направилась в ту сторону.

С размаха плюхнувшись на него, положила на колени свою котомку и окончательно пригорюнилась, когда поняла, что ближайшие полчаса точно не смогу подняться. Ноги дрожали так, что стучали даже зубы. Внутреннюю поверхность бедер натерла, зад болит… Короче, я в восемнадцать, или сколько там этой Надин, чувствовала себя лет на семьдесят и готова была развалиться на части.

Но выхода у меня не было: расслабляться и останавливаться надолго ещё нельзя. Слишком малое расстояние я пока преодолела. Нужно поесть, собраться с силами, размять, что ещё не окончательно задеревенело, и ковылять дальше.

Кивнув зачем-то своим мыслям, развязала тугой узел трясущимися пальцами и, выудив оттуда один из свертков с едой, обернутый масляной бумагой, развернула его и вгрызлась в сочное мясо.

— Ф-фкусно-то как, — простонала с набитым ртом и, не дожевав, откусила ещё кусочек.

Быстро доев, достала бутыль с водой и сделала небольшой глоток. С жидкостью у меня дела обстояли ещё хуже, чем с едой, поэтому её надо экономить больше… Подумав, отпила ещё немного и, завязав узелок обратно, положила его на землю, а сама, раскинув руки, легла как могла удобнее на пеньке.

Яркая россыпь звезд на темном бархатном небе — оно было как на Земле, каким я видела его ночью в национальном парке Гранд-Каньон. Даже подобие Млечного Пути тут имелось, только более многоцветное. Густой синий, изумрудно-зеленый смешивались с оранжевым, перетекающим в красный. И так гармонично и удивительно это выглядело, что отвести взгляд было сложно. А какая тут была Луна! Загляденье! Сливочно-желтая с аппетитным красным бочком, будто наливное яблочко…

Мой желудок явно отреагировал на эти мысли, протяжно заурчав, но вместо еды я только успокаивающе погладила себя по животу, а мысли переместились с неба на события, с которых началось моё бегство, точнее на свадьбу, называемую ими обрядом…

* * *

…От поверенного жениха тянуло ледяной прохладой, от которой бросало в дрожь. Хотелось обхватить себя за обнаженные плечи и… развернувшись, молча и крайне бодро, не прощаясь и не оглядываясь, уйти с этого мероприятия, на которое я не давала согласие. Однако кто бы меня так просто отпустил? Пусть в церквушке мы были только втроем: я, священник и ледышка, но именно мужчина в капюшоне стоял позади меня и стал бы первым препятствием к двери, да ещё и в его прямых интересах и обязанностях было провести этот треклятый обряд. Поэтому я и продолжала стоять молча и стучать зубами от холода, попутно размышляя, как бы лучше провернуть бегство.