Лань Белая - Юлия Чибирева

– Става!

Громкий крик стрелой пролетел через луг. Девушка обернулась. Знакомое лицо, фигура… Яжен. Повзрослевший, возмужавший…

После их возвращения, воин перешёл из храмовых обратно управским ратником в родное селение. Он часто навещал Агафью и Евстигнею. Старицы растягивали беззубые рты и угощали пряными щами из смеси таинственных трав, скучали по внучке. Белана жила при храме под приглядом Ставы и других берегинь. Сама Става навещала старушек редко. Чаще занималась поручениями Велияра и заботами о храме. Потому Агафья и Евстигнея млели от счастья, когда Яжен коротко стучал дважды в подоконное бревно, смущённо омывал руки и лицо, протирая поданным рушником, и восхищенно следили за немногословным юношей, который ясно подмечал худые места, чинил, ремонтировал.

– Сколько лет?! – радостно воскликнул Яжен. – Как живешь? Чем душа тешится? О чем дума мается?

– Приветствую. Уж вёсен пять минуло, а ты прежний, – Става не скрывала разочарования. Как всегда, он задавал слишком много вопросов. Воин не должен так поступать.

– Потому что мне не всё едино, – его оправдания имели смысл, но слишком узкий, не глубокий.

Става покачала головой.

– Завёл ли семью себе?

– Незачем, – улыбка сошла с лица, сменившись растерянностью.

– А Род как же? – Става не знала, о чем спросить, что сказать, слишком много времени прошло.

– Не нужен мне никто, кроме одной… а той я не по нраву.

– Сказал ей о том, что на сердце? – участливо поинтересовалась девушка.

Яжен досадливо мотнул головой.

– Странный ты, – Става перебросила косу с плеча на спину. – Где в бой рвёшься без нужды, а поговорить решиться не можешь. Вдруг и люб ты ей, да скрывает.

– Мала надежда… – скривился Яжен. – Как Белана? Агафья с Евстигнеей тоскуют.

– Зайдём завтра. Растёт…, да ты и сам видел, наведывался на днях.

Он и в самом деле был недавно в храме, навещал девочку. С берегиней не встречался, та часто отлучалась по поручениям. Вот и в тот раз не свиделись, но знал, что передадут о его приходе.

– Об отце, матери помнит? – Яжен и не сомневался, что думы о Раяра и Млаве не выходят из головы берегини, но хотел услышать подтверждение.

– Каждый день…

– Вернее было бы оставить её со старицами. Родная кровь всё ж.

– Не нам ведомо, что вернее, – вспомнила Става слова Велияра.

– А кому? Не в твоих ли силах было предотвратить беду? Ежели бы сказала, как оно может выйти, ушли бы до ночи с того гиблого места. На лугу тени слабее были… и Раяр бы справился…

Глаза Ставы затуманились от слез. За все годы жизни при храме она плакала впервые. И не от боли, расставания, потому, как всегда находила оправдание случившемуся, а от нелепых обвинений молодого воина, который и служит-то в чужой управе. А самое обидное, что считала Яжена одним из немногих, кому можно довериться. И оберег дарила не потому, что он храмовым воином тогда считался, а потому что не желала бед на его голову.

– Меня винишь? – тихо спросила она, сдерживая дрожь и сглатывая ком в горле.

– Могла и предупредить. – Яжен уже и не рад был такому повороту, но от слов своих не отказывался.

Става кивнула.

– Я услышала тебя.

Скользнув взглядом по широкой груди воина, где замысловатыми лапками поблескивал оберег, она развернулась и пошла к храму.

Нет, она не жалеет. Она действительно не желает бед на его голову, пусть и не разумную.