Белая нить - Алена Никитина

— Как ты?.. — бессвязно молвил он, уставившись на флакончики. — Откуда?.. Когда?..

— Недавно, — вяло ответил Рубин. — Наведался к дракайнам, чтоб им языками подавиться!

— Ты украл итанга?!

— Грубовато. Позаимствовал?

Твою ж!.. Олеандру почудилось, словно его сперва на небеса подняли, а потом с силой швырнули наземь.

— Я не возьму их, — буркнул он, покуда сердце рвалось из груди. — Не хочу потакать воровству.

Рубин смолчал. Только кисло ухмыльнулся.

Понятное дело. Чего ему горевать и терзаться чувством вины? В кои-то веки он извернулся и подгадил соплеменникам по матери.

Чары двух Творцов его кровь не оскверняли. Отнюдь. Дорогу жизни перед ним расстелили феникс и дракайна, подданные Умбры. Дрянная там вышла история. Как наверняка было — никто не поведает. Но существа горазды домысливать. Неуёмные языки разнесли слух, что предки Рубина предались греху по глупости. Разделили ложе и разбежались. Женщина понесла и избавилась от нежеланного дитя. Не прикончила. Подкинула на Ифлога[1], уповая то ли на скорую гибель сына, то ли на совесть его горе-отца.

К счастью, Рубину повезло. Он увидел свет под счастливой звездой, потому что случилось третье: на него наткнулись ореады. Не кто-то из стражи, а Цитрин и Яшма — владыки клана. Они и пригрели бедолагу-гибрида под своими крыльями. И воспитали наравне с кровными детьми — Сапфиром и Чароит.

— О! — памятуя о друге-ореаде, Олеандр вспомнил об ином. — Сапфир обещался навестить меня.

— Когда? — Рубин посмурнел, хотя души в названном брате не чаял. — Скоро, стало быть?

— Со дня на день. А что? Боишься встречи с ним? Ты сколько уже кочуешь? Давно на Ааронг[2] заползал?

— Давненько.

Скрещенные за спиной мечи-парники соскользнули с плеч Рубина. Ремни юркнули точно в ладони, и он уложил оружие на подушку — нежно и заботливо, будто подношение кому делал.

Вроде остался он прежним. И все же что-то в нем изменилось. Лёгкое, почти неуловимое, оно ускользало, только Олеандра думал, что подобрался к разгадке. В одном сомневаться не приходилось: Рубин поднаторел и набрался опыта. Твёрдость шага. Взгляд, оценивающий и настороженный. Привычка отводить руки к затылку — туда, где обычно торчали рукояти мечей. Всё выдавало в нем воина. Казалось, нет таких невзгод, которые вырвут у него из-под ног почву. Он как клинок на наковальне — от ударов кузнечного молота только крепнет. Таких бойцов на поле брани лишь смерть подсекает.

Пока Рубин разминал плечи, жажда приволокла Олеандра к столу. Чтобы залить засуху во рту, пришлось осушить полбутылки с нектаром. И вдруг дыхание оборвалось. На грудь будто бочку с камнями поставили. Он попытался вздохнуть, но вздох застрял на полпути к легким.

— Эй, Цветочек! — возопил голос в мире, тонущем во мраке. — Ты чего это? Что с тобой?

— Дышать не могу, — прохрипел Олеандр и смолк — иглы боли вонзились в шею, прожигая насквозь.

Жар раскатился по телу со скоростью вихря. Чьи-то руки легли на плечи, встряхнули Олеандра, силясь привести в чувства. Да какой там! Он горел. Утопал во пламени. Кисти рук занемели — не пошевелить и кончиком пальца. Сердце трепыхалось в груди. Билось за жизнь, неровно и глухо, на последнем издыхании, через стук спотыкаясь о когти смерти.

С запозданием разум озарила мысль, что отравился Олеандр чем-то цепким, схватывающим мгновенно. С еще большим запозданием ум прикинул, влиянию каких ядов соответствуют ощущения.

Но сколь бы резво Олеандр ни размышлял, победу в гонке с отравой одержать не удавалось. Выводы ускользали, не успев сложиться. Мысли путались, утекали к потугам урвать глоток воздуха.

Удар боли швырнул его на пол. И он обмяк на ковре, погружаясь в бессодержательную темноту.

— Хранители, чтоб вас!.. Аспарагус! — услыхал он голос Рубина прежде, чем его засосала вязкая чернота.

[1]Ифлога — территория клана фениксов.

[2]Ааронг — территория клана ореадов.