Врата чудовищ - Дара Богинска

Пламя свечей на массивном столе красного дерева отражалось в её глазах, сощуренных и внимательных.

— Нет.

— И ты ничего не чувствуешь?

— Нет, — подтвердила Чонса с толикой раздражения, — Если нечто и изменилось, мне это неизвестно.

— Это бесконечно странно. Обычно в год приводят столько детей, сколько за последний месяц. В малефикоруме делается тесно.

— Так постройте ещё одно крыло.

— Дело не только в этом. С востока ползут слухи. Странные слухи. О всякой нежити, что пробудилась, дурных знамениях, хворях и прочей ереси. Все это нехорошо выглядит, Чонса.

Кажется, она слишком сильно стиснула пальцы на своем колене.

— Не бойся, мы не будем кидать детей в огонь, Шестипалая.

Сухой смешок скрипом прошел сквозь сжатое горло. Феликс вздохнул.

— Кажется, ты утомилась. Ступай, отдохни. Твоя келья не занята. А утром поговорим.

Тяжело скрыть облегчение, но ей удалось — в низком поклоне и опущенном лице. Стыдно было признаться, однако её обрадовала такая мелочь, как собственная комната. Она была готова к дорматориям и дурным воспоминаниям, что они несли: затекшие от соломы на ледяном полу бока, запах пота, кашель и храп.

— Доброго вечера, Ваша Святость.

— Спокойной ночи, Чонса.

Уже в спину он сказал ей.

— Не волнуйся. Я пригляжу за ней. Честное слово.

Чонса вспомнила о море, потому что у неё стало горько в горле. Будто наглоталась воды в прилив.

Но сон не шел. Виной тому были старые каменные стены, изученные ей до последней шероховатости побелки еще в подростковом возрасте и мысли о будущем. Она крутилась, но любые намеки на усталость пропали, когда Чонса осознала, что вместо одеяла у неё — мешковина, как у Дебби.

Как там Лика? Она же могла называть малышку так? Интересно, утром он скажет ей о том, что Брок ошибся, ведь правда?

Чонса скинула мешковину с себя ударом ноги и с раздраженным стоном потянулась к сундуку за чистой одеждой. Все тело ныло от долгого путешествия, но, видимо, этого было недостаточно, чтобы уснуть быстро, как в Аэрне. Одевшись в тунику и штаны под робу послушницы, она решила скоротать время за прогулкой в саду.

— Благодать, — выдохнула она, шумно втянув воздух. Тихо и темно, только в паре мест окруженные металлической сеткой факелы немного топили снег. Стражники проводили её блестящими глазами, Чонса с непривычки кивнула им и прошла в глубину зимнего сада по памяти. Ярко-жёлтый плащ увидела издалека. Как и блеск меча.

— Не знала, что они разбили здесь тренировочную площадку, — сказала она, когда Джо опустил меч, переводя дыхание. На соломенное чучело без слез не взглянуть, но Чонса кивнула на него с ухмылкой, — Дай угадаю. Представляешь меня на его месте?

Джо фыркнул, откидывая кудрявые пряди с лица. Его волосы были убраны в пучок на затылке, уже изрядно истрепавшийся. Плащ, замеченный Чонсой, сидел на соседнем чучеле, и ей очень хотелось его поколотить.

— Слишком много чести.

— Да ладно. Я же знаю, ты без ума от меня.

Он снова зло, по-кошачьи фыркнул и нанес по чучелу кромсающий удар. Кажется, ему было гораздо лучше, выглядел он здоровым и удары были сильными. Болезнь выдавал только нездоровый румянец и периодическое шмыганье носом.

В морозный ночной воздух взлетела солома. Чонса засмеялась.

— Может, тебе нужен нормальный противник? Много ли прока от избиения несчастного чучела.

— Именно поэтому я и не собигаюсь с тобой тгениговаться.

— Ауч.

Учебные мечи тупые, но увесистые и сбалансированы неплохо. В шестипалой ладони рукоять показалась ей слишком короткой, и она прокрутила оружие с неприятной гримаской, неумело, но с достоинством.

— Что, лишние пальцы мешают?

— Обычно мужчины не жалуются на это. Держать удобнее.

До него дошло не сразу, он вспыхнул с короткой отсрочкой, и тут же перетек в защитную стойку, подняв меч перед собой обеими руками. Смущаясь, Джо выглядел ещё злее, но это нравилось малефике.

— Нападай.

Малефиков не учат сражаться. Их всегда учили двум совершенно противоположным вещам: убивать неверных и смирять себя. Но Чонса прошла Шорскую войну, видела своими глазами, как перерезали горло генералу Лобо в битве на Девяти Холмах, и ей приходилось обнажать оружие. Иногда сил не оставалось, а иногда противники были защищены проклятыми костями святых. Несколько шагов, скольжение в сторону, укол в бок Джо, блок, короткий замах в ноги, его скачок назад и тут же — контратака, быстро, четко, серией ударов, которые Чонса прервала не сразу, но поймала ритм и шажком вперед свела в сцепку клинки, прижимая лезвия у самых рукоятей.

— Неплохо, — Чонса сбилась с дыхания, — Для бальных танцев.

Он тихо зарычал, отталкивая девушку, и малефика отпрыгнула в сторону, скользя по снегу подошвами.

— Почему тебе так нгавится бесить меня?

— Бесить? Я думала, мы флиртуем.

Удар, удар. Звон блока, вибрацией отдающийся в руку. Чонса устала: отвлекла Джоланта взмахом руки, сделала подножку и уронила в сугроб.

— Это нечестно! — сказал он, игнорируя протянутую ладонь, и выбрался сам.

— Это бой. Тут нет правил.

Колючка посмотрел на неё какое-то время и вытер мокрое от пота лицо. Чонса поддела самым кончиком меча снег и подкинула вверх. Здесь он был более рыхлый, чем на болотистом западе, и поднялся сонмом снежинок, и красиво закружился в иссиня-черном воздухе.

— Давно ты тренируешься? Выглядишь уставшим.

Юноша немного помялся с ответом, но не нашел тот, что поострее, и в итоге просто вздохнул:

— Пагу часов? Не знаю. Бгок отпгавился на встгечу с Его Святейшеством, так что мне нечем заняться.

— Прелатом? Тито прибыл? — Чонса сжала зубы и продолжила ковыряться в сугробе, не поднимая голову. Не хватало, чтобы он увидел в её глазах то, что ему знать не следует. — Вот так новость. Путь от Канноне неблизкий.

Джо спрятал меч в стойку и набросил свой плащ.

— Он гедко покидает Канноне, да? — задумчиво протянул он. Джо свел к переносице брови и прикусил губу. Чтобы не спугнуть настрой ключника, Чонса подобралась к нему осторожно, как к дикому зверю.

— О чем думаешь, Колючка?

— Не нгавится мне это. Нас бгосают с места на место, синод явно тгевожится, а Шогское пегемигие подходит к концу. Чёгное безумие, из-за котогого тепегь мы потегяли запад, ведь единственного гебенка ландгафа спятившая мамаша скинула с башни, а пока пгидет наместник…

Чонсу как-то резко перестал забавлять гундосый прононс ключника. Он говорил мрачные вещи, которые малефика уже слышала из уст наставника: какая-то дрянь на востоке, странные знамения… Тогда она не обратила на это внимание, но сейчас почувствовала, как в животе холодеет.

— Думаешь, будет война?

Он пожал плечами.

— Не знаю.