Врата чудовищ - Дара Богинска

Брок помолчал. Было слышно, как скользит его шершавая рука вверх-вниз по сукну штанов на колене. Завывала метель в дымовой трубе, или это где-то там, за монастырем, стенали прокаженные и безумные? Чонса почему-то вспомнила короткое прощание с Гектором — евнух выглядел поникшим, округлые яблочки его щек обвисли, как у бладхаунда. Он издал этот странный звук, что-то среднее между стоном и «угу», когда Джо пожелал ему удачи в пути, и вспомнила Чонса, с каким ужасом он вздрогнул, стоило ей шевельнуться или взглянуть на него.

А ведь он ей нравился. Забавный малый. Даже грустно — кажется, он правда был верным слугой Петеру Лиму. Такая преданность нравилась ей. Бывает же, что люди верны друг другу от светлого теплого чувства, а не из-за нужды и страха?

— Значит, хоть в этом мы похожи, — процедил наконец Брок и отправился в свою комнату. Только после этого Джо выдохнул, повернулся к ребенку и провел рукой по светлым волосам. Девочка не отреагировала.

Чонса ни разу не слышала, чтобы ключники спорили, и тем более кричали друг на друга. Она с интересом скользнула взглядом по Джо. Он был молод и заносчив, и ей всегда казалось, что Колючка, во-первых, не выносит детей, а во-вторых, боготворит Брока. Выходит, она ошиблась дважды.

— Ты как? — спросила она, чтобы прервать неловкое молчание.

— Устал, — неожиданно честно ответил Колючка спустя паузу, — Она ведь тоже вымоталась, да? Надо уложить её спать.

— Я заберу её наверх с собой.

— Не думаю, что это хорошая идея… Вдруг Брок окажется прав. Ты так не думаешь? Мне не по себе от её взгляда.

Чонса усмехнулась, но не могла не согласиться. Лика-не-Лика смотрела серьезно, как взрослая, но только это отличало её от обыкновенного ребенка. Вряд ли у неё был малефеций. Никаких мутаций, а на них она нагляделась во времена обучения: были у малефиков заячьи губы, острые зубы, разноцветные глаза, горбы, хвосты, острые уши, лишние органы, были среди них карлики, великаны и те, кто в десять лет выглядел стариком. Среди многих из них Чонса выглядела красоткой.

Она встряхнула грязными волосами и посмотрела на Джо сквозь упавшие на глаза прядки.

— Ты что же, хочешь делить постель с малолеткой? Ах ты негодник, — Чонса щелкнула языком и неприятно хихикнула. Колючка тут же поднял иголки и стал прежним, заносчивым и злым. Сразу задышалось как-то легче.

— Ведьма, — процедил он.

— Коротышка, — встав на цыпочки рядом с Джо, Чонса, забавляясь, щелкнула зубами у его носа.

— Мы одного роста, — кисло ответил Джолант, но этот привычный аргумент встретил только еще один смешок Чонсы. Она положила свои шестипалые ладони на плечи девочки и слабенько их помяла. Дитя качнулось, как кукла. Глянув на них, Джо внезапно спросил, — А у тебя есть сестры или братья?

— Не знаю, — она пропустила волосы малышки сквозь пальцы и рассеянно начала плести косицу. Она скучала по длинным волосам. В дороге и в бою от них мало прока, но красиво же: расчесывать щеткой, украшать цветами и гребнями, укладывать, как настоящая девушка, — Брок не говорил? Я была младенцем, когда оказалась в малефикоруме.

Высокие стены, нудные мантры, старики и воины, молитвы, медитации — и общество таких же «одаренных», как она. Ничего общего с пансионом для девиц или приютом, если честно.

Малефикорум — не место для детей. Это пристанище сломанных душ, уродцев и маленьких человеков с глазами битых зверят.

В голосе у неё не прозвучало ноток, которые могли бы вызвать жалость, но Джо — глупый чувствительный мальчик — коснулся её руки. Чонса вздрогнула от неожиданности.

— Мне жаль.

— А мне нет, — она ответила слишком быстро, — Ведь чем меньше тварей вроде меня, тем лучше. Разве нет?

Джо хотел сказать что-то ещё, но малефика не дала ему закончить.

— Мы спать.

Она поднялась по лестнице, ведя за собой девочку, и оглянулась только на самом верху. Джолант присел возле очага, обнял колени и смотрел в огонь. Чонса залюбовалась правильным профилем, хоть на монетах чекань, и грустью во всем его ссутуленном облике.

Кажется, Колючка-Джо скучал по своей семье.

Оставшийся путь они проделали медленнее, чем ожидалось, хотя шли по утоптанному тракту, пуская коней бодрой рысью. Заболел Джо — в седле держался, но был зелен, к вечеру следующего дня начал кашлять и получил от Чонсы большую порцию крепко заваренных трав, таких приторных от меда, что несчастный занемог вовсе и блевал всю ночь. Так и плелся теперь в самом хвосте, а Лика-не-Лика перекочевала на руки Брока к его неудовольствию.

Стража встретила их на подступах к Дормсмуту, где нетронутость лиственных лесов сменилась мельницами и закрытыми на зиму коровниками и свинарниками. Чуть дальше, на возвышении, уже можно было рассмотреть одинокую башню-часовню малефикорума, за которой и пряталось «золотое сердце Бринмора» — Дормсмут. Пока её закрывали высокие шпили редких старых сосен.

Стражи оказались хмурыми, как полагается тем, кто живет под боком у колдунов. Чонса криво ухмыльнулась со своего седла, поприветствовав доблестных блюстителей закона жестом от виска.

— Мастер Брок, мастер Джолант. Мы получили доклады и ждали вашего возвращения. Гонец прибыл уже два дня тому назад.

И ни слова про Чонсу. Лишенная внимания, она принялась насвистывать песенку себе под нос.

— Да, возникли… Сложности.

«Сложность» продолжала хранить молчание. Не плакала и не жаловалась на жизнь, глядела как будто сквозь, но хотя бы снова начала есть, отоспавшись в неуютном, но теплом жилище близ Аэрна в объятьях Чонсы.

Стражи взяли их под охрану, Брок выехал вперед, оставив Чонсу с Джо позади. Девушка заметила, что лед между ключниками так и не тронулся, но Колючка не стал спорить, когда Брок все же настоял на том, чтобы показать ребенка жрецам малефикорума.

— Тебе не кажется, что старик мог ошибиться? — решила завязать разговор с парнем Чонса.

— Тебе не кажется, что это не твое дело? — он говорил в нос, — В любом случае, её пговегят.

— А ты знаешь, как проверяют таких, как мы?

Он молча чуть повернулся к ней. Обратил свое лицо, слишком симпатичное для ключника, холеное даже с красными глазами и носом. Чонса усмехнулась, наклонившись к нему, и понизила голос до заговорщического шепота. Ей не понравилось, что у Джо поменялся запах: к сухоцветам лаванды и можжевельнику из дорогой подушечки добавился острый гвоздичный запах мази против простуды.

— Значит, не знаешь.

Его терпения хватило на пару минут. Тишину разбивал только скрип снега под копытами коней, приглушенный бубнеж впереди и шмыганье носом с соседнего коня.

— И каг же?

Чонса