Роковая татуировка - Мелисса Марр

Он подсунул под лямки ее лифчика какие-то тряпочки.

— Чтобы не испачкать, — пояснил.

— Если даже чернила попадут, не страшно.

Лесли, скрестив руки на груди, застыла без движения. Как ни хотелось ей иметь татуировку, стоять перед ним в одном лифчике было неудобно.

— Уверена?

— Абсолютно. Выброшу без сожаления. У меня уже просто мания началась — эти глаза, крылья по ночам снятся.

Лесли покраснела. Как хорошо, что Кролик стоит сзади и не видит ее лица.

Он протер ей спину чем-то холодным.

— Что ж, значит, все правильно.

— Конечно.

Лесли невольно улыбнулась. Ничем его не прошибешь! Для Кролика любые странности в порядке вещей. Эта мысль помогла ей немного расслабиться.

— Не шевелись.

Он сбрил все едва заметные волоски на том месте, где предполагалось быть татуировке, и снова протер ее спину холодной жидкостью.

Потом отошел, и Лесли оглянулась на него через плечо. Кролик выбросил бритву в урну, взял с подноса трафарет. Встретился с ней глазами.

Взгляд его был серьезным.

— Повернись.

— А где Эни?

Редко случалось, чтобы Лесли заглянула в салон, а Эни тут же не прибежала бы вместе с Тиш. У нее словно имелось какое-то загадочное устройство, позволяющее выслеживать людей.

— Отдыхает.

Кролик взял ее за бедра, слегка подвинул. Потом прыснул чем-то на спину чуть ниже плеч, между лопаток.

«Как раз там растут настоящие крылья», — подумала Лесли.

Ощутив прикосновение бумаги к телу, она закрыла глаза. В этом было что-то возбуждающее.

Кролик убрал трафарет.

— Посмотри, я правильно наметил место?

Лесли подошла к настенному зеркалу, еле сдерживаясь, чтобы не бежать. Поймала при помощи ручного зеркальца отражение, увидела его — чернильный отпечаток на коже, свою совершенную татуировку — и улыбнулась так широко, что заболели щеки.

— Да. Господи, да!

Кролик указал на стул:

— Садись.

Присев на краешек, она внимательно следила за тем, как Кролик неторопливо натягивает резиновые перчатки, вскрывает упаковку со стерильным шприцем, набирает в него какое-то прозрачное, тягучее масло из пузырька, затем откладывает шприц на поднос. Достает несколько скляночек, ставит их туда же. Наливает в них чернила.

Сто раз она это видела — ничего особенного. И все же не могла взгляда оторвать.

Кролик работал молча, словно ее здесь и не было. Вскрыл еще одну упаковку и вынул иглу. Она только выглядела простой иглой, но на ее конце, вспомнила Лесли, много раз слушавшая объяснения Кролика, имелось несколько отдельных иголочек.

И они сейчас коснутся ее тела.

Кролик вставил иглу в машинку. Раздался чуть слышный щелчок. Лесли затаила дыхание, а потом торопливо выдохнула. Кролик не позволит, конечно, а так хотелось бы подержать машинку, потрогать незамысловатые с виду катушки, провести пальцем по изогнутой металлической полоске… Просить об этом смысла не было, и она просто смотрела, как он готовит инструмент к работе.

Эта штука походила на маленькую примитивную швейную машинку. И при мысли о том, что Кролик «вышьет» прекрасный узор на ее теле, Лесли затрепетала. В самой процедуре было нечто первобытное, глубоко ее трогавшее, рождавшее ощущение, что она изменится — навсегда. Именно этого Лесли и хотела.

— Поворачивайся, — сказал Кролик, и Лесли послушно повернулась спиной. Он что-то размазал по ее спине затянутым в латекс пальцем. — Готова?

— Угу.

Она чуть напряглась в ожидании боли, но не страшась ее. Некоторые знакомые уверяли, будто эту боль терпеть невозможно. Другие говорили, что ничего не чувствовали.

«Все будет прекрасно», — сказала себе Лесли.

Первое прикосновение иголок, заставившее ее вздрогнуть, действительно не было болезненным. Скорее щекотным. Ужасным это уж точно не назовешь.

— Терпимо? — спросил Кролик, приостановившись.

— Угу, — снова промычала она, не в силах больше ничего сказать.

После паузы, показавшейся ей такой длинной, что впору было молить Кролика продолжать, машинка вновь коснулась ее тела.

Выводя контуры татуировки, Кролик притих. Лесли закрыла глаза и сосредоточилась на жужжании машинки. Оно время от времени прерывалось, потом возобновлялось. Лесли не видела, но знала, что в эти промежутки Кролик окунает кончик иглы в склянки с чернилами, — она часто наблюдала за его работой. Так школьник макает перо в чернильницу.

Ее спина для него — живой, дышащий холст. Потрясающее ощущение. Жужжание машинки — единственный звук. Больше чем звук. Вибрация, проникающая от поверхности кожи до самых костей.

— Я могла бы сидеть так вечность, — тихо сказала она, не открывая глаз.

В ответ послышался зловещий смех.

Лесли широко открыла глаза.

— Кто здесь?

— Никого. Приснилось, наверное. Ты же работаешь по вечерам после школы? Устала, вот и задремала.

Лесли оглянулась. Кролик наклонил голову набок — точь-в-точь как собака, услышавшая незнакомый звук. Так же наклоняли голову его сестры.

— Ты хочешь сказать, что я заснула, пока ты работал? — Она нахмурилась.

— Почему бы и нет?

Пожав плечами, он взял с подноса флакон коричневого стекла. Не похожий на другие чернильные флаконы. На ярлыке было что-то написано незнакомыми буквами.

Когда Кролик откупорил его, Лесли показалось, что изнутри выскользнули крохотные тени.

Странно. Она сморгнула, еще раз взглянула на флакон. Пробормотала:

— Да, я и впрямь устала.

Он плеснул чернил в отдельную склянку, держа флакон так, чтобы тот со склянкой не соприкоснулся. Потом закрыл его и сменил перчатки.

Лесли села поудобнее, снова закрыла глаза.

— Я думала, будет больно.

— Это больно.

Ее спины вновь коснулись иглы, и Лесли вмиг разучилась говорить.

Когда она наблюдала со стороны за работой Кролика, жужжание машинки действовало на нее успокаивающе. Сейчас, однако, когда к нему присоединялась вибрация, Лесли была скорее возбуждена, чем расслаблена. Да, боли она не чувствовала. Но спать — это, пожалуй, слишком.

— Ты как?

Кролик снова начал протирать ей спину.

— Хорошо, — еле выговорила в истоме Лесли. Костей в ее теле как будто не осталось вовсе. — Давай дальше.

— Не сегодня.

— Могли бы сегодня и закончить.