Паутина долга - Вероника Иванова

Сари слушала внимательно, не перебивая, хотя подозреваю: знала всё рассказанное так же хорошо, как и я. Точнее, наверняка уже слышала от наставников, только предпочитала не задумываться раньше времени.

— Значит, по твоему мнению, лучше, если я стану императрицей, чем кто-то ещё?

— Несомненно.

— Даже если я не гожусь для этого?

— Даже если...

Осекаюсь, потому что зелёные глаза снова начинают подозрительно блестеть. Только слёз и не хватало. Для полного счастья.

— Почему вы так говорите?

— Потому! — Отвечено с вызовом, но непонятно, кому и зачем брошенным. — Сам не видишь?

— Что я должен видеть?

— Ты или дурак, или сволочь, — устало резюмирует Сари.

Вообще-то, и то, и другое, но девчонка об этом не догадывается. Не хочет догадываться.

— И всё же?

— Кэр... Он умирает, да?

Честно признаюсь:

— Не могу сказать.

— Вот! — Новый обвинительный выпад. — Самая настоящая сволочь.

Беседа становится занимательной, но неконкретной, а у меня ещё слишком много дел до рассвета, поэтому надо вернуться к теме:

— Я в самом деле не могу этого сказать. Потому что не знаю. Возможно, к завтрашнему вечеру кое-что прояснится, тогда и сделаю доклад. По полной форме. А пока важные детали не известны, предпочитаю обходиться без окончательных выводов.

Она отвернулась, прихлёбывая молоко. Требуется продолжение? Извольте:

— Единственное, что могу обещать, так это постараться воспользоваться всеми подвернувшимися шансами, чтобы спасти ему жизнь.

— Зачем? Он же тебе не друг.

— Не друг. И вряд ли когда им станет. Но мы служим одному делу. Одной стране. И одному человеку. Вам. А любой груз легче нести вместе, чем порознь.

— Значит, только поэтому? Только чтобы тебе самому не надо было за всё отвечать?

Хорошая причина. Наверное, лучшая из всех. Но беда в другом. Беда в том, что она лишь второстепенная и стала таковой совершенно неожиданно. Неожиданно для меня. Я не просился в наперсники будущей императрице, но став таковым, вдруг осознал: детство кончилось. Не может больше быть ни беспечных и бессмысленных игр, ни бесконечных проб и ошибок. На каждый шаг осталось ровно по одной попытке, причём шаги-то не мои. Шаги будет делать её императорское величество. Но если она поступит дурно, виновато будет её окружение, верно? Конечно, можно спрятаться, можно даже убедить всех в том, что сделал всё возможное, но как справиться с собой? Пусть я ошибаюсь, пусть мои представления о том, какой должна стать Сари, в корне неверны, но как раз на этот случай и существуют РАЗНЫЕ взгляды. Взгляды с разных сторон, которых пока всего две, и которые могут вскорости стать одной... Нет. Этого нельзя допускать. Я и не допущу. Наверное. Может быть.

Беспечно улыбаюсь и отвечаю:

— Конечно.

Принцесса снова вперила в меня тяжёлый взгляд.

— Все вы одинаковые...

— Разумеется.

— Думаете только о себе...

— Каждый миг.

— Заботитесь только о своём благе...

— Со всем тщанием и прилежанием.

— Клянётесь в верности и вечно обманываете...

— Чтобы освободить место для новых клятв.

Задумчивое сопение прерывается тихим вопросом:

— Ты тоже меня бросишь?

Кажется, я уже слышал что-то подобное сегодня. Только меня не спрашивали, а просили. Не бросать. И если тому, кто начал эту тему, я не стал говорить ни «да», ни «нет», то сейчас придётся ответить. Чётко и ясно.

— Нет.

Принцесса тратит целый вдох на внимательное изучение выражения моего лица прежде, чем переспросить:

— Правда?

Киваю. Следовало бы, конечно, ответить «правда», но это слово имеет столько оттенков для каждого из нас, что молчаливое признание будет честнее. Во сто крат.

Она вскочила с кровати, прижалась ко мне, к счастью, не выпуская из рук кружку, а то ковёр оказался бы залит медовым молоком. Я провёл ладонью по глянцево-чёрным крашеным волосам.

— Вам пора спать.

— Но ты обещаешь? — Зелёные глаза смотрят умоляюще, и это вовсе не случайное впечатление от взгляда, направленного снизу вверх.

— Да.

Она снова прижимается щекой к моей груди. На долгих три вдоха, после чего упрямо напоминает:

— Но приговор я всё же подпишу.

Хорошая память — немаловажное качество для императрицы. Хотя бы память на собственные, в запале сказанные глупости. А непременная уверенность в необходимости их осуществления — совсем замечательно.

Что остаётся ответить?

— Как пожелаете.

* * *

Самое лучшее время в доме, это ночные часы. Тихо, покойно, мирно. Никто не шлёпает по отстающим друг от друга половицам, извлекая из паркета мелодии, временами достойные гениального музыканта. Никто не гремит посудой, в поисках съестного углубляясь в недра кастрюль, сковород, кринок, чашек и прочей утвари. Никто не вздыхает над ухом в самый неподходящий момент. Только ночью и можно работать — наедине с самим собой и книгами.

Уложив её высочество спать, я прихватил с кухни кувшин с клюквенным морсом, любезно приготовленным матушкой сразу по приезду (то бишь, почти ювеку назад, а потому настоявшимся и приобретшим тот самый горьковатый привкус, который чудно освежает и глотку, и соображение), и отправился в библиотеку. На промысел. Точнее, на охоту за сведениями, жизненно необходимыми и интригующе загадочными. Честно говоря, при своём возникновении замысел полистать имеющиеся в доме книги показался вполне разумным и весьма полезным, но взглянув на поднимающиеся к потолку шкафы, я немного приуныл. Больше половины этих томов мне не доводилось не то, что открывать, а даже брать в руки. Как найти именно необходимое и достаточное, не тратя лишнего? Плести заклинание? Да, пожалуй, так и следует поступить: другого выхода из временного тупика не вижу. Сейчас схожу за «каплями» и...

Если мне позволят пройти: сдвинуть с места эту тушку будет непросто даже тому, кто вдвое сильнее меня, потому что короткие мускулистые ноги словно составляют единое целое с полом. Лобастая голова, вечно текущие слюни, обрубок хвоста и складки короткошёрстной кожи на загривке — это моя собака. То есть, пёс. Красавцем его не назовёшь, но за зверя с такой родословной любой богач отдал бы всё своё состояние и состояние своих потомков на поколения вперёд, потому что Хис не обычный пёс. И капли слюны, вытекая из приоткрытого рта, добираются до пола поблёскивающими песчинками...

— Привет!

Сажусь на корточки, чтобы погладить пса по смешно нахмуренным бровям.