Золотая империя - Шеннон Чакраборти

На следующее утро Али проснулся разбитым и невыспавшимся. Он простонал в подушку, шелковые простыни спутались вокруг его тела.

Стоп… Подушка? Шелковые простыни? Матрас?

Та-Нтри. Он вдохнул, чувствуя запах мирры с привкусом океана в свежем воздухе. Али перекатился на спину, протирая глаза. Он чувствовал себя как в тумане, что было странно. Сон решительно не хотел отступать, и Али попытался припомнить, как он оказался в этой постели. Последнее, что всплывало в памяти, – они ужинают с матерью, а потом его отводят в темную комнату, и кто-то – Боже, Али так устал, что даже не помнил лиц – уверяет, что это его опочивальня.

Он прищурился в темноте. Комната была хороша, с тремя большими окнами, чуть тронутыми прохладным розовым светом приближающегося рассвета. Вместе с водой для умывания ему оставили накрахмаленный светло-голубой халат с чрезмерным количеством алой вышивки на рукавах и воротнике, вырезанном по моде Аяанле. Рядом лежала такая же шапка.

Он вяло поднялся на ноги – да что с ним такое этим утром? – и направился к жестяному тазу, бормоча вполголоса молитву намерения. Его отражение зарябило в воде.

Как и пара черных глаз, плоских и круглых, как блюдца.

Али отпрянул. Он оттолкнул таз, и вода расплескалась на пол.

Во имя всего святого, что это было? Секунду спустя, теперь уже окончательно проснувшись, он придвинулся ближе, заглядывая в таз.

Но там ничего не было. С колотящимся сердцем Али запустил руку в прохладную воду и провел пальцами по гладкому дну умывальника. Отчаянно хотелось верить, что эти акульи глаза были плодом его воображения, остаточной грезой, перетекшей в явь.

Вот только жизнь Али не была сном, и гораздо более вероятным казалось то, что за ним подглядывал какой-то невидимый водяной дух.

Впрочем, он ничего не мог поделать, если один из любопытных кузенов Себека и впрямь украдкой взглянул на него. Так что Али приступил к водным процедурам и оделся. На тисненом деревянном сундуке лежал молитвенный коврик, но, взглянув на небо, Али прикинул, что у него достаточно времени, чтобы дойти до открытой мечети в деревне, и решил, что будет приятно помолиться под тающими звездами в тихой компании тех, кто, как и он, предпочитает совершать фаджр в мечети.

Когда Али вышел из спальни, солдат, стороживший его дверь, вытянулся по стойке «смирно».

– Принц Ализейд, – приветствовал его стражник, касаясь сердца и лба в гезирском приветствии. – Мир вашему дому.

– И твоему мир, – отозвался Али. Он нахмурился, изучая опущенный взгляд мужчины. – Самир? – Он рассмеялся и похлопал собеседника по плечу. – Это правда ты?

Стражник застенчиво улыбнулся:

– Я не был уверен, что вы меня вспомните.

– Как я мог тебя забыть! Я помню всех мальчишек с нашего кадетского курса, особенно тех, кто предупреждал меня, когда мне под одеяло подсовывали крокодильчиков. Как твои дела? Как тебя забросило в такую даль от дома?

– Все хорошо, – ответил Самир. – Божьей милостью. Меня перевели в Дадан по окончании обучения в Цитадели, – объяснил он, имея в виду один из самых северных гарнизонов Ам-Гезиры. – Каид проходил через наш гарнизон по пути в Та-Нтри и велел нам всем сопровождать его.

Это объясняло появление в замке десятков воинов Гезири.

– Я так рад тебя видеть, – сказал Али. – Приятно знать, что кто-то с нашего курса выжил.

Выражение Самира померкло.

– До сих пор не могу поверить в то, что случилось с Цитаделью, – он покраснел. – Простите, я знаю, что вы были там…

– Ничего, – быстро сказал Али. – Я ведь не единственный, кто в ту ночь потерял друзей. – Но все же он сменил тему: – Я иду в мечеть на фаджр. Может, ты захочешь присоединиться ко мне?