Античный чароплёт. Том 2 - Аллесий

Сконцентрировавшись, чтобы не потерять подвешенные на ауру чары, я выпустил в брахмана первый Дождь. Результат был ожидаем: змей дёрнулся, капли проходили его плоть, заставляя её бугриться и дестабилизироваться. Дождь закончился спустя только полминуты. В бою это заклинание нормально использовать сложно. По-хорошему, оно предназначено, чтобы выдавать равномерный поток капель длительное время. Но во время сражения этого делать не получается, так что во время использования я просто швыряю горсти капель, пока дестабилизированные от такого издевательства чары не распадаются, исчерпав всего лишь около шестидесяти-семидесяти процентов своего ресурса.

Замерев, я ждал хода брахмана. А тот не заставил себя ждать. Его огненная плоть как будто слегка потемнела, приобретя оттенок, отдалённо напоминающий артериальную кровь. Кобра медленно мне кивнула. Я запустил второй Дождь. К моему удивлению, на этот раз капли едва ли проникали глубоко внутрь огненной плоти. Скорее, они разбивались об неё, посылая в местах попадания небольшие волны, быстро сходящие на нет.

Прервав поток капель, я выхватил из воздуха две больших горсти, швырнув их в кобру. Такое обращение той не понравилось: брахман зашипел и задёргался, быстро переползая на одном месте и совершая характерные для раненой змеи движения. Впрочем, быстро справился с собой. В месте попадания красная корка оголила ярко-жёлтую светящуюся плоть, кусок которой буквально сполз с кобры, упав на землю множеством капель и начав её, землю, легко прожигать. Словно кипящую воду на кусок масла пролили…

Справился с собой брахман быстро. “Рана” начала затягиваться, а упавший кусок нестабильной плоти он развеял, хотя запах сожжённой земли и глубокая яма остались. Восстановившись, он долго о чём-то думал, краснел, желтел, белел, раскаляясь так, что мне и с десяти метров становилось невероятно горячо. Только несильный ледяной щит и спасал. Наконец, он вновь покрылся красной коркой и кивнул мне. Я только того и ждал, бросив в него аж четыре горсти разочарования, пока заклинание не утратило стабильность.

Змей на этот раз не принимал удары на себя бездумно. Он увернулся от первой, а три последующие поймал на резко ставшие чёрно-бордовыми участки. Часть красной корки и капли жёлтой плоти с них сползли, но и только. А ведь это подготовленный концентрированный удар! Видя моё удивление, змей зашипел, ужался и перетёк в бородатого мага.

— Удивлён, мальчишка? — довольно хмыкнул он

— Ещё бы! Как ты это сделал? — видя, что он хочет ответить колкостью, замечаю: — Эй! Я тебе помог в тренировке. Давай, колись!

— Гм… Ладно. Моя форма Огненного Змея состоит из материи, основанной на смеси жизненной энергии, маны и энергии моего духа-спутника. Твои капли в большей степени влияют на ману, в меньшей степени — на энергию духов. Совсем мало — на жизненную силу. Почти не влияют, если быть точным. Когда я формирую форму Змея, я просто пропускаю смесь моих сил через свой аркан, объединяясь со своим духом. Но количество тех или иных сил в форме может варьироваться. Я просто формировал верхние слои с использованием большего количества жизненной силы и духовной энергии, чем маны. А позже — концентрировал жизненную силу в местах, куда ты попадал.

— Однако… Но ведь всё равно с тебя плоть слезала!

— Ну так и создать форму только из жизненной силы и силы духа я не могу! Мана всё равно нужна. Я лишь могу уменьшить её количество. Немного. Или много, но кратковременно.

— Ясно… А разве у духов не мана!? — дошло до меня. Брахман странно на меня посмотрел.

— А шумеры считают, что духи используют ману?.. — он был удивлён не меньше моего.

— Разумеется! Призраки магов колдуют с помощью маны, пойманные духи могут давать ману… У меня вот здесь, — я показал кольцо Грома. — Дух, который даёт мне ману молнии!

— Гм… Духи пользуются маной, но особой, — попытался сформулировать Абтармахан. — А чем древнее или сильнее дух, тем особенней у него энергия. Подобно тому, как отличаются мана огня от маны смерти, мана духов отличается от людской.

— А…

— Ты не понял, — он огладил свою бороду. — Мана ЛЮБОГО духа несёт его отпечаток, слепок и волю. Просто благодаря мане моего спутника, я создаю форму огненного змея, а не огненной жабы или кабана. Я не контролирую этот процесс. Ты никогда не получишь ману из обычной молнии такую же, какую тебе даёт твой заточённый дух. Более того, мана духов глубже и… другая. Если пустить её в свои духовные линии и долго медитировать над ней, то можно найти невероятные отличия от обычной. И чем древнее дух, тем больше отличий. Мы в Храме не знаем, с чем это связано: у живых существ из плоти и крови совсем не так. Но в любом случае, энергию духов от маны мы отделяем. Они похожи много больше, чем мана и жизненная сила, но мы всё равно выделяем их в разные типы человеческих начал.

— Ты имеешь в виду семь аурных оболочек?..

— Да, — он кивнул. — Сила духов явно уже не совсем энергия духовного тела. Но и к другим её отнести нельзя. Родственная, но… Но, во-первых, это уже знания Храма, а во-вторых, мы и сами не знаем, что там и как, — резко отрубил он. — А теперь будь так добр, достань еду из костра.

— Угу, — я задумался над новой информацией.

Дни тянулись медленно. Обойдя несколько ближайших деревень, наша троица добралась до нового городка. Мы в то время уже шли по дороге, стараясь уходить с неё только когда по пути встречались поселения. Городок на четыре тысячи человек, суть — огромная деревня. Только скомпонованная потеснее и окружённая большим забором с редкими башенками. Так себе местечко. Мы зашли через северные ворота, обойдя город по дуге. Там же закупили припасы и какую-то клячу, за которую я, видя, что Абтармахан делает это откровенно плохо, торговался упорно и долго, сумев скинуть у торговца цену процентов на пятнадцать.

— И зачем было тратить столько времени? — возвёл очи к небу брахман.

— Чтобы не выглядеть подозрительными, — повторил его жест я. — Мы же тут инкогнито. Или не торгующиеся путешественники для тебя выглядят нормально? — приподнимаю бровь.

— Хм… — он с интересом посмотрел на меня.

Лошадка, кстати, попалась своенравная. Норовила укусить или лягнуть. И лишь стала злее, когда брахман не выдержал и двинул ей