Разящий клинок - Дейв Дункан

Рэп не ожидал, что его узнают, ибо мало кому показывался на глаза большую часть своего пребывания в Хабе, но Тиффи, конечно же, видел его на императорском балу, где прославленный волшебник-фавн танценал всю ту волшебную ночь с королевой Инос… Боги, как давно это было!

– Для меня большая честь вновь встретиться с вами, ваша… гм, честь, – устало проговорил Рэп, протягивая королевскую длань для рукопожатия. – И, разумеется, примите мои соболезнования по поводу горестной утраты.

Ликтор Этифани явно был не в своей тарелке: волшебники были редкими и малоприятными гостями…

– А? Утрате? Ах, ну да… Эмшандар. Жалко до шлеж, шамо шобой… Ээ… да вы пришаживайтещ, мм, щир.

– На самом-то деле я надеялся получить здесь горячую ванну и смену одежды, Тиффи. Ты прости меня за фамильярность, но Инос всегда зовет тебя так, когда говорит о тебе.

Лицо Тиффи, казалось, раздулось и вдобавок раскраснелось даже больше. Он несколько раз прочищал глотку, но так и не мог ничего сказать. Бамм! – громыхнул колокол храма, отлично различимый даже здесь.

– Так она еще вшпоминает меня?

– Порой.

– О! И как же Инош?

– С ней все прекрасно. Она дома с детьми, конечно.

– Чудешная женщина, а?

– Она так же прекрасна, как всегда. А как себя чувствует твоя матушка?

– Матушка? – Тиффи бросил вожделеющий взгляд на полупустой графин рядом с креслом. – Могу я хотя бы предложить тебе, гм… выпить? Помянуть Эмшандара, жнаешь ли, щир.

– После той ванны, что ты мне пообещал, – твердо сказал Рэп. – И пожалуйста, называй меня Рэпом. – Бедняга Тиффи, видимо, действительно напился в память об Эмшандаре. Сам не будучи импом, Рэп не в состоянии был постичь всей тяжести утраты. – Так как твоя матушка?

– О, мамши в порядке. Она ушла во дворец на какой-то ритуал. Довольно давно… Предштавить не могу, отчего она еще не вернулащ. Штрашное дело, а?..

Угрожающие очертания беды в уголке разума Рэпа, кажется, чуть придвинулись.

– Какое дело?

– Ну… Вообще-то большой щекрет, знаешь ли. Не могу… это… – Тиффи икнул. – Да я б и не ужнал ничего, кабы не Эфи. Преторианшкий гвардеец. Он был в Ротонде, когда это шлучилошь.

Эфи, должно быть, был тот прыщеватый юноша в ванне наверху, а отпечатки копыт на подъездной дорожке – кузен, наверное, или племянник.

– Поклялша хранить тайну, видишь ли, – добавил ликтор. – Чародеи и вше такое…

Мокрый до нитки. Рэп упал в дорогое кресло, покрытое вощеным ситцем, – оно сразу же попыталось засосать его в свои глубины, как мягкое, сонное болото. Рэп рискнул еще раз воспользоваться Силами.

Тиффи начал говорить быстрее, чем когда-либо в жизни:

– Они устраивали репетицию возведения на престол, когда пришли новости о смерти императора, – и, само собой, это означало, что Шанди, то есть принц Эмшандар, прямо сразу и стал императором… – Он с лихорадочной быстротой описал появление Чародея Распнекса и смотрительницы Грунф и прогремевшие в Ротонде взрывы, после чего опять повалился в кресло, точно срубленное дерево. Тиффи икнул еще раз и в недоумении уставился на гостя.

Бамм!

Рэп утер рукавом воду с лица.

Бог Убийства!

Чем, во имя Зла, занимается Распнекс? Даже если Грунф помогает ему, он не в состоянии одолеть Лит’риэйна и Олибино. Почему не вмешались остальные смотрители? Сколько нужно дварфов, чтобы нарушить Свод Правил?

Кто на чьей стороне?

И зачем было так срочно утверждать Шанди императором?

Рэп не мог представить себе силу, способную перевернуть с ног на голову мир магического искусства – разве что армию волшебников, собранную Светлой Водой за все века своего правления. Но они должны были освободиться после ее смерти, как это обычно и происходило. Может, она как-то сумела передать свое великое множество «сторонников» Распнексу? Но зачем ей это было нужно?

Но даже это предположение казалось ему сейчас натянутым, ибо Олибино с Лит’риэйном и сами должны иметь при себе немалые силы подчиненных магов.

Может, за Распнексом стоит его племянник, Зиниксо?

Почему, ради всех Сил, Рэп не явился в Хаб много месяцев назад, впервые прослышав об атаке драконов в Квобле? Бог Дураков!

– Ты ведь поэтому и приехал, а? – бормотнул Тиффи. – Волшебник. У наш опять вще не ладитщя, и поэтому ты вернулщя. Что ж я раньше-то не шоображил?

– В некотором смысле – поэтому, – печально согласился Рэп. Куда подевался тот добродушный юноша, что с таким старанием ухаживал за Инос? Умер или оказался заживо погребен под массой жира, скорчившейся в этом кресле?

– Ты шобираешьщя шпашти Шанди, как шпаш его деда? – с надеждой спросил Тиффи.

– От чего его надо спасать? – Рэп выдавил из себя зловещую улыбку волшебника, и это оборвало все вопросы. Он не собирался признаваться этой жирной туше, что даже отдаленно не представляет, кто угрожает императору, почему и даже как… Да и сам он – лишь тень былого чародея. Не без сожаления Рэп распрощался с мечтами о горячей ванне и сухой одежде. – Но сначала я поговорю с твоими родителями.

– Я же шкажал, мамши нету дома!

– Ее карета сейчас проезжает под воротами. Полагаю, это твой отец сейчас с ней?

По рыхлому лицу Тиффи пробежало выражение болезненного отвращения. Он вовсе не радовался компании чародея.

Бамм!

* * *

Рэп наблюдал внутренним Зрением, как граф с женой поднимались по крыльцу. Он видел, как лакей рассказывает им о госте и как они обменялись испуганными взглядами. Вопреки дородности, Эигейз могла бежать довольно быстро. В уже расстегнутой, но еще не сброшенной с плеч накидке она буквально влетела в библиотеку, обогнав по дороге мужа.

– Рэп!

К тому времени Рэп уже стоял но ногах.

– Леди Эигейз!

Не успел он сдвинуться с места, как она уже спешила навстречу – и, добежав, заключила его в медвежьи объятия, словно они были старыми друзьями, и звонко чмокнула в щеку. Они еще ни разу не виделись, ни разу не разговаривали прежде, но он все же родственник, муж Инос, а для импов этого было вполне достаточно.

Затем она оглядела его еще раз, задрав свое круглое, милое личико.

– Деловой визит, разумеется! Как поживает Инос?

– Все было отлично, когда я уезжал. И дети тоже… Да, деловой визит. Но, боюсь, я явился слишком поздно.

Затем Рэпа представили графу, который, конечно же, теперь стал проконсулом. То был сильно согнутый годами мужчина с неизменной сухой улыбкой и тихим выговором.

Когда с формальностями покончили, Эигейз взяла разговор в свои руки.