Разящий клинок - Дейв Дункан

Ило поежился. Снег таял на пальцах ног, налипал на ресницы, но он чувствовал себя согретым каким-то развеселым возбуждением. Император умер, да здравствует император. Свод Правил нарушен, мир погрузился в хаос, – ну, разве не забавно? Мысли Ило кружились где-то рядом, точно у пьяного, но при этом он был трезв как стеклышко.

Никто не вышел на звон.

– Еще разок! – с радостной улыбкой произнес Ило, вновь дергая за цепочку. Снова где-то внутри раздался тихий мелодичный звон, будто бы передразнивая далекие раскаты храмовых колоколов. Человек может очень быстро возненавидеть эти звуки.

Щелкнули замки, лязгнули цепи. Дверь чуть приоткрылась со скрипом, и на заснеженное крыльцо легла узкая полоска света. Выглянувший оказался худосочным, бледным етуном, на удивление небольшого роста – не выше даже самого Ило. На нем был разлохмаченный фартук, буквально испещренный разноцветными пятнами, похожими на следы помета экзотических птиц; на злато-серебрянные кудри был нацеплен нелепый черный берет.

Ило отсалютовал.

– Имею ли я честь разговаривать с мастером Джалоном, прославленным художником?

– Вообще-то да, а что?

– Мы хотели бы побеседовать с доктором Сагорном.

– Его нет дома. – Етун пялился на волчью голову в мечтательном столбняке.

– Ох, как скверно, – отвечал Ило, готовясь просунуть плечо меж дверью и косяком. – Ибо мы явились по поручению самого императора. Мои друзья собираются обследовать дом.

Внезапная тревога вывела низкорослого етуна из прострации, и взор его впервые упал на лицо Ило.

– Вы не сделаете этого! – Голос его поднялся до писка. – Вы не посмеете!

– Сделаем. Посмеем.

– Но я чрезвычайно занят! Я сочиняю оду на смерть императора, и мои занятия никак нельзя прерывать.

– Вы сможете заняться всем, чем вам будет угодно, как только вы проводите нас к добрейшему доктору. – Но… Вы не понимаете! – провыл Джалон. Как этого человека можно было испугаться? Любой на месте Ило уже двинул бы ему по челюсти – и прошел бы внутрь.

– Помолчи, сигнифер, – фыркнул Акопуло. – Мастер Джалон, я – старый знакомец доктора, его бывший ученик. Мне совершенно необходимо перемолвиться с ним.

Художник отворил дверь пошире и поднял лампу, чтобы разглядеть лицо маленького «священника».

– Ах да! Конечно же. Я помню вас.

– Мм… Не думаю, что мы встречались.

– Но… Может, и так. – Джалон вздохнул. – Что ж, входите. Я скажу доктору Сагорну.

– Один из наших друзей пойдет с нами, – объявил Ило, махнув Хардграа рукой. Тот взбежал по ступеням.

Все они вошли в прихожую, и Джалон прикрыл дверь, но когда он потянулся к замкам, центурион остановил его предупредительным жестом:

– Мои компаньоны будут охранять неприкосновенность жилища!

Джалон нервно закусил губу, но не стал спорить.

Подняв повыше лампу, он провел их через кладовую – и вверх по короткой, узкой лесенке со скрипучими ступенями, ведущей в холл самой причудливой формы. Дом оказался разваливающимся на глазах собранием рухляди, свалкой забытых и ветхих предметов.

Комната, в которую они попали затем, была велика, но карниз под потолком показывал, что она в свою очередь – лишь часть какого-то еще большего помещения, разгороженного сравнительно недавно. Клейкий холодный воздух был насыщен запахом пыли, в камине громоздился мусор. На столе горели две свечи, укрепленные в горлышки бутылей, – они отбрасывали призрачный свет на бумаги, другие бутылки и массу грязной посуды. На стульях неопрятными стопками громоздились книги, а бумаги были разбросаны по всему полу. Единственное окошко в углу закрыто ставнями, с которых лохматыми клочьями свисает паутина – их явно не открывали уже многие годы. Сквозь дыры, протертые в ковре, проглядывал дощатый настил.

– Это самое тихое место в доме, – извиняющимся тоном пробормотал Джалон. – Если вы подождете здесь, – добавил он, – я позову доктора.

– Я пойду с вами! – заявил Хардграа.

– Нет-нет! Ни в коем случае!

– Нет, да! Я должен!

– Погодите! – Акопуло с любопытством уставился на художника, который, совершенно очевидно, был взволнован пуще прежнего. – Объясните, отчего к вам нельзя присоединиться?

– Это… Он… То есть, нужно объяснить… Он стар, и с ним довольно сложно иметь дело… Дайте мне минуту, и я уговорю его выйти. – Необъяснимое волнение Джалона казалось достаточно искренним.

Гости переглянулись, и Акопуло сказал:

– В таком случае поспешите, а мы подождем тут. Подхватив лампу, Джалон мгновенно пропал за боковой дверью.

– Я думаю, что знаменитый художник и знаменитый ученый могли бы позволить себе иметь хоть какую-то прислугу, – заметил Ило, с нескрываемым отвращением осматривая царящее вокруг запустение. Его эйфория быстро испарялась.

– Судя по этому маленькому живописцу, – заявил Хардграа, – я сказал бы, что в этот дом не ступала нога женщины.

– Безосновательные намеки постыдны лишь для тех, кто их высказывает! – возмутился Акопуло. – Если ты подразумеваешь, что доктор Сагорн может опуститься до… Он слишком стар в любом случае.

– Полегче! – сказал Ило. – Там происходит что-то странное.

– Ты еще никогда не был так близок к истине! – Хардграа выскочил из комнаты, и его тяжелые шаги загромыхали вниз по лестнице. Звук колоколов усилился, когда он распахнул дверь, подзывая ждавших снаружи преторианцев.

Акопуло нетвердо приблизился к столу и поднял поближе к свече одну из разбросанных по нему бумаг:

– В любом случае Джалон не солгал о стихах.

«Оплотом правды он стоял, в потомков веру он вселял, носитель праотцев меча…» Да, мощно сказано.

– Сентиментальная дешевка! – прогудел новый голос. – Чересчур много прилагательных.

Стоявший в дверях етун был рослым человеком – он прямо-таки нависал над своими посетителями. Он все еще пытался совладать с пояском домашнего халата, какие были в моде полвека назад, но на благородных сединах красовался берет, в точности похожий на головной убор художника. Мерцание свечей выдавало глубину его морщин, хотя типично массивная челюсть и орлиный нос в полной мере сохранили свою властность и значительность. Вопреки явному возрасту, он держался прямо и уверенно и вдобавок определенно был не в духе.

– Д-доктор Сагорн! – пролепетал Акопуло.

– Ты всегда был самодовольным паразитом, Акопуло. Вижу, совсем не изменился, надоедливый ты тунеядец.

– И вы тоже, правда? Ни на один день!

– Что ты хочешь сказать? – Сагорн шагнул в комнату, направляясь к столу.

– Что вы весьма хорошо – невероятно хорошо! – сохранились.