Совсем не прогрессор - Марик Лернер

Название фирмы-производителя процессора ему ничего не говорило, оставалось надеяться на то, что не обдурили. В целом сплошной восторг, и не требовалось больше маяться поисками на глазах у посторонних людей урывками в интернет-кафе. Завтра подключить к Интернету и приступать.

Ничего близкого по параметрам ему раньше держать в руках не приходилось. И это было его собственное, переносное, и всего на два с половиной кило. Жизнь хороша, и жить хорошо. Наконец он сможет заняться интересными делами, не оглядываясь через плечо.

Появления Ильи он не заметил — слишком увлекся. Тот испарился еще утром, бросив его одного заниматься покупкой. Место встречи обговорили давно, и особой тревоги Сашка не испытывал. Полиция документы редко проверяла, а вырубить парочку слабосильных представителей власти ему вполне по силам. Здесь кого только в органы не набирали! Дети натуральные, с минимальной подготовкой. Наверняка были и нормальные подразделения, но ППС поставлена из рук вон плохо. Для них и лучше. Бояться нежелательного внимания людей в форме они давно перестали. Веди себя прилично — и никому ты не сдался. Всем на всех глубоко наплевать. Правда, «черных» иногда на улицах проверяли, требуя таинственной регистрации, однако на чисто славянские физиономии даже не косились. Хоть и трындят регулярно про равноправие, а все равно подозревают определенных элементов. Вроде даже по делу. Ничего нового. Этнические группировки. У них хоть вполне официально профилактикой занимаются, а здесь — смущаясь и со множеством оговорок. А в компании мужичков за возлиянием ничего оригинального не звучит. Знакомые мотивы.

Илья плюхнулся рядом с глубоко задумчивым лицом.

— Пиво будешь?

— А чего покрепче нет? — недовольно спросил Попов.

— Не на улице же! Дома хлопнешь, коли неймется. А здесь — на фиг, на фиг. Конспирация.

— Тогда пиво давай.

Он открыл бутылку, сковырнув крышку о край скамейки, и жадно присосался. Так и сидел, молча прихлебывая, пока не опустошил, и тут же протянул руку за следующей.

Сашка невольно присмотрелся. Что-то было не так. Нехарактерное поведение. Не нудит про недостатки окружающего мира. Не реагирует на его восторги по поводу новой игрушки, даже на цену не сморгнул.

— В чем дело, Илья?

Тот еще раз хорошо глотнул и очень спокойно произнес:

— Я как бы на деда своего ходил смотреть.

— Чего? — изумился Сашка.

— Того! — зло сказал Попов. — Попросил в интернет-кафе базу данных по фамилии и имени с отчеством проверить. Здесь это запросто. Никаких сложностей с МВД, в открытом доступе, если не секретный человек или миллионер. Умник, да?! — спросил со злостью. — А что если Россия, так как бы и мы вполне здесь проживать можем, в голову не пришло? Понятно, не мы, а двойники от тех же пап и мам.

— Совсем другой человек, — неуверенно ответил Сашка. — Нечего там ловить. Другая обстановка, совсем другое воспитание. Но да. Любопытно было бы встретиться с самим собой. Шансы вот минимальные. Слишком давно история пошла по другому пути. Вряд ли возможно полное соответствие. Даже в одной деревне не совпадает. У нас домой вернулся после армии, а здесь в городе остался. Все. Совсем другие семейные связи. И это… зачатие абсолютно одинаково, практически шансов не просто ноль, а в минус какой-то степени. Достаточно секундной разницы — и совсем другой человек появится. Уже не психологически — физически.

— А те, кто родился в начале века?

— Да, — подумав, согласился Сашка, — вариант, но мы-то намного позже, и у них дети другие. Что скажешь: «Я ваш неродившийся внук, от девушки, которую в жизни не встречали?» Хорошо, если просто пошлют, а то ведь психиатрическую помощь вызовут.

Илья непроизвольно скривился.

— Моя бабка, — после очень длительного молчания, изрек, — училась в Новосибирске. Конец сороковых. Послевоенное время. Это сейчас в городе полтора миллиона, тогда раз в пять меньше жило. Еще сто тридцать тысяч бывших ленинградцев и эвакуированные предприятия. Это я как бы на тему коренного населения. Шансов встретить местного — минимум. Но педагогическое училище имелось. Куда податься сообразительной девчонке? Вот именно. Как бы нормальная идея. И остаться в городе совсем не глупо, и вообще… Ну я как бы не про это. Знаешь, — отхлебнув из очередной бутылки, сознался, — как бы в первый раз кому-то рассказываю. Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой в изложении бабки. Она про это как бы не слишком распространяться любила, а вот со мной много чего-то поделилась. Я как бы любимчик был. Внучок. Говорила, на деда похож. А может, просто вспомнить перед смертью захотела — уже не выяснить.

Время было голодное, — помолчав, продолжил, — да и жизнь не слишком сладкая. Все по карточкам, и в общаге жуть. Не топят, чуть ли не вповалку спят. А она, видать, неглупая была. Как бы старательная, такая по-деревенски прилежная. Потом всю жизнь в школе отпахала и в директоры прошла. Не за речи, за умение трудиться. Вечно какие-то проблемы, фонды, ремонты, и она это до самой пенсии героически преодолевала временные сложности. Короче, как бы понравилась училке усердием. Та ей помогать принялась, а потом и домой привела. Знала бы, чем кончится, — он усмехнулся, — как бы в момент змею подколодную удавила. Это бабка сама говорила. Она очень странно вспоминала, как бы и стыдилась и гордилась. Одновременно.

Муж у училки был инженер. На заводе имени Чкалова работал. Она из эвакуированных, а он тутошний. Из столыпинских переселенцев происходил. Тоже наверняка не дурак. Пробился из деревни самостоятельно. Рабфак, еще чего-то там, и должность как бы занимал серьезную. Большая как бы уважуха от окружающих, и жили по тогдашним понятиям зажиточно. А если как бы я на него похож, — он повел плечами, — так и все остальное вполне при нем. И лицо и сила. Папаша у меня тоже орел, даже сегодня. Бабы так и вешаются, а при желании и быка кулаком пришибет. И мать у него, в смысле моя бабушка, очень ничего была в молодости, она лет пять назад умерла, но в те годы как бы ого-го смотрелась! Людмила — милая людям.

Сладилось у них с инженером. Не сразу, но все случилось. Перво-наперво она и смотреть не пыталась, все мечтала. Очень уж дело как бы такое… Тебя в дом привели, относятся замечательно, а ты хозяйке… м-да. Пакость. Мужика уводишь. А у нее ребенок маленький. Нехорошо. Люда даже пыталась не ходить к ним, но тут он ее уже сам нашел. И понеслось. Так что вскоре забеременела. Аборты запрещалось делать, но кто желал, всегда мог бабку со спицами и крючками найти, а она и не хотела. Прикинь, как бы любовь горячая.

Он замолчал и долго сидел, глядя невидящими глазами на снующих по рынку людей. Сашка не выдержал и подтолкнул:

— И что дальше?

— А дальше они уехали. За бугор. В пятьдесят первом году.

— Так что, они из этих были?

— Каких этих? — уставившись на него очень неприятным взором, переспросил Илья. — Нормальные советские люди. Жена — да, как бы нацменка. А он как бы не захотел ее бросить в такой ситуации. Ясное дело, для Людмилы плохо, но, положа руку на сердце, мы что — не мужики, понять не способны? Выбор-то поганенький. И так нехорошо, и так отвратительно. Извиняет его одно: когда сваливали, Людмила сама еще не знала про беременность. Или сказать не захотела, я уж не знаю. Гордая была, держать не хотела. Я иногда думаю — а как бы жизнь сложилась, если бы он узнал? Уехал, нет? А, — он махнул рукой, — ничего не исправить.