Перезагрузка - Андрей Плеханов

Если бы он встретил рыбку теперь, он попросил бы ее об одном. Рыбка-рыбка, я НЕ ХОЧУ быть волшебником.

Милка завозилась, повернулась на спину, сонно приоткрыла глаза.

– Добрый вечер, принцесса, – сказал Гоша. – Кушать хочешь?

* * *

– Это вино из голубики, – Гоша похлопал ладонью по пузатому боку бутыли. – Я сам его сделал. Попробуешь?

– Давай.

Звон стаканов. Терпкий вкус, окрашенный дымкой тайги.

– М-м, здорово, – Мила причмокнула губами. – И хлеб вкусный. Сам печешь?

– Да.

– У тебя тут натуральное хозяйство, да?

– Натуральнее не бывает.

– А электричество есть?

– Пока нет. Наверное, поставлю генератор… попозже. Я привык обходиться тем, что есть.

– Теперь ты не отпустишь меня? Будешь держать внутри слепуна?

– Нет, – Игорь качнул головой. – Слепун – клетка лично для меня. А ты свободна. Ты не представляешь, насколько ты свободна по сравнению со мной. Можешь уйти прямо сейчас…

В глазах Игоря появилась вдруг такая тоска… Мила испугалась. Она схватила огромную руку Игоря своими тонкими ручками, сжала изо всех сил.

– Ну что ты, милый, я останусь. Конечно, останусь.

– Спасибо, – хрипло сказал Гоша.

– У меня месяц отпуска. Месяц я буду жить здесь, с тобой. Только чем я буду заниматься? Мне может скоро наскучить.

– Ты будешь писать книгу. Ты ведь пытаешься писать, Милка? Хочешь стать писателем?

– Да… – Мила почему-то засмущалась, порозовела. – Откуда ты знаешь?

– Глупый вопрос. Просто знаю.

– Я не могу писать без компьютера.

– Можешь.

– У меня вообще ничего не получается.

– У тебя все получится. Просто до сих пор ты писала всякую белибердень, тебе самой было противно это делать. Все дело в сюжете, Милка. Я помогу тебе, дам отличный сюжет. Расскажу о событиях, которые нормальному человеку не могут придти в голову. Хватит на пару романов. Ты напишешь книгу, назовешь ее «Слепое пятно». И второй том – «Перезагрузка».

– Сюжет – этого мало. Недостаточно для того, чтобы сделать хороший текст.

– Ты не будешь делать текст. Ты напишешь книгу. Напишешь ее сердцем, болью и радостью, своей кровью, моим вином. По вечерам ты будешь писать при пламени свеч, в красных отблесках камина, а я буду сидеть и смотреть, как ты пишешь. Это будет лучшая в мире книга, я обещаю. Во всяком случае для меня – лучшая. Я не дам тебе написать плохо.

– Странно все это, – сказала Мила. – Никогда не могла представить, что выйдет именно так. Но наверное, это не так уж и важно, как именно. Главное – что я люблю тебя, Гоша.

Гоша засопел, заморгал, полез за сигаретой. Никогда Мила не думала, что он настолько сентиментален. Или стал сентиментальным?

– Гоша, ты забыл сказать мне что-то важное, – сказала Мила.

– Я сейчас… секундочку… – Гоша прикуривал, прятал взгляд от Милены. Слезы блестели в уголках его глаз.

– Скажи.

– Люблю, – сказал Игорь. – Я люблю тебя, Милка.

Как славно вечером в избе,

запутавшись в своей судьбе,

отбросить мысли о себе

и, притворясь, что спишь,

забыть о мире сволочном

и слушать в сумраке ночном,

как в позвоночнике печном

разбушевалась мышь.

Как славно вечером собрать

листки в случайную тетрадь

и знать, что некому соврать:

«низвергнут!», «вознесен!».

Столпотворению причин

и содержательных мужчин

предпочитая треск лучин

и мышеловки сон.

С весны не топлено, и мне

в заплесневелой тишине

быстрей закутаться в кашне,

чем сердце обнажить.

Ни своенравный педагог,

ни группа ангелов, ни Бог,

перешагнув через порог

нас не научат жить.

Иосиф Бродский