Клетка короля - Виктория Авеярд

Бойцов Алой гвардии не назовешь идеальными героями. Они, мягко говоря, не без изъяна, они отвечают на угнетение жестокостью. Ребята из легиона «Кинжал» по-прежнему смотрят на них с опаской. Это просто подростки, которых из одних окопов перебросили в другие. Разумеется, они держат ухо востро.

Морри по-прежнему полон дурных предчувствий. Из-за меня, из-за моей способности. Мэйвен объявил, что Гвардия убивает таких, как я. И, как бы ни старался мой брат, он не может выкинуть из головы эту мысль.

Пора завтракать. Когда мы принимаемся за горячую овсянку, я готовлюсь к обычным вопросам. Нам нравится есть на траве, под открытым небом. Перед нами тянется тренировочное поле. После пятнадцати лет в трущобах каждый порыв свежего ветра кажется чудом. Я сижу, скрестив ноги. Мой темно-зеленый комбинезон стал мягким от носки и бесчисленных стирок.

– Почему ты не уйдешь? – спрашивает Морри, сразу приступая к делу. Он трижды помешивает кашу по часовой стрелке. – Ты не приносила присягу Алой гвардии. У тебя нет никаких причин здесь оставаться.

– Зачем ты это делаешь? – я постукиваю по его ложке своей. Глупый вопрос, попытка оттянуть неизбежное. У меня нет для Морри хорошего ответа, и мне неприятно, что брат заставляет меня задумываться.

Он жмет узкими плечами.

– Я люблю порядок, – бормочет он. – Дома… ну, там, конечно, нам жилось ужасно, но… – он снова принимается мешать кашу, скребя металлом о металл. – Ты же помнишь режим, свистки…

– Да, – они мне до сих пор снятся. – Неужели ты по ним скучаешь?

Морри фыркает.

– Нет, конечно. Просто… не знаю, что будет дальше. Я не понимаю такой жизни. Это… как-то жутко.

Я зачерпываю ложкой кашу. Густую и вкусную. Морри отдал мне свою порцию сахара, и все неприятные ощущения тонут в сладости.

– Наверное, все так себя чувствуют. Наверное, поэтому я и осталась.

Морри поворачивается ко мне, прищурившись от яркого утреннего солнца. Оно освещает лицо брата; видно, как он сильно изменился. От регулярного питания Морри поправился. И чистый воздух ему явно на пользу. Я давно не слышала резкого кашля, который раньше сопровождал каждую его фразу.

Одно, впрочем, не изменилось. Никуда не делась татуировка – такая же, как моя. Черный рисунок, словно клеймо, вокруг шеи. Буквы и цифры у нас почти одинаковые.

НГ-АРСМ-188908 – у него. А у меня – НГ-АРСМ-188907. Я появилась на свет первой. Моя шея чешется при воспоминании о том дне, когда нас клеймили, навечно привязав к предуготовленному труду.

– Я не знаю, куда идти, – признаюсь я впервые, хотя думала об этом с того самого дня, когда сбежала из Корроса. – Домой мы вернуться не можем.

– Да, наверное, – соглашается Морри. – Но что нам делать здесь? Ты останешься и позволишь этим людям…

– Я уже говорила тебе – они не собираются убивать новокровок. Мэйвен солгал…

– Я имею в виду другое. Пускай Алая гвардия тебя не убьет, но из-за нее ты по-прежнему в опасности. Когда мы не вместе, ты всё время учишься сражаться и убивать. А в Корвиуме я видел… когда ты нас вывела…

«Не напоминай». Я и так прекрасно всё помню, не нуждаясь в описаниях того, как я убила двоих Серебряных. Быстрее, чем когда-либо раньше. Кровь хлынула у них из глаз и изо рта, внутренности умирали орган за органом, по мере того как молчание разрушало их изнутри. Я чувствовала это тогда и чувствую до сих пор. Ощущение чужой смерти пульсирует в моем теле.

– Я знаю, что ты нужна здесь. – Морри ставит миску и берет меня за руку. На фабрике я привыкла цепляться за него. Теперь наши роли переменились. – Но я не хочу, чтобы тебя превратили в оружие. Ты моя сестра, Кэмерон. Ты сделала все возможное, чтобы спасти меня. Не отказывайся от помощи сама.

Я фыркаю и ложусь на мягкую траву, оставив миску с кашей.

Морри обращает взгляд на горизонт. Он машет смуглой рукой, указывая на поля.

– Блин, здесь так зелено. Думаешь, весь мир такой?

– Не знаю.

– Можем выяснить.

Голос брата звучит так тихо, что я притворяюсь, будто не слышу. Мы погружаемся в уютное молчание. Я наблюдаю, как весенний ветер гонит облака по небу. Морри ест, и его движения быстры и точны.

– Или давай вернемся домой. Мама и папа…

– Невозможно.

Я сосредотачиваюсь на синеве над головой. Мы никогда не видели такого неба в адской дыре, в которой родились.

– Ты спасла меня.

– И мы чуть не погибли. Шансов было больше – но мы чуть не погибли, – я медленно выдыхаю. – Прямо сейчас мы ничем им не поможем. Наверное, когда-нибудь… но всё, что нам пока остается – это надеяться.

На его лице я вижу печаль. Однако Морри кивает.

– А еще выжить. И не измениться. Ты слышишь, Кэм?

Он хватает меня за руку.

– Только не меняйся.

Он прав. Пусть даже я зла, пусть испытываю огромную ненависть ко всему, что угрожает моей семье, но стоит ли питать этот гнев?

Я наконец заставляю себя спросить:

– Ну и что мне делать?

– Я не знаю, что такое иметь способность. У тебя есть друзья, которые знают. – глаза Морри поблескивают, когда он делает паузу для пущего эффекта. – У тебя ведь есть друзья, так?

Он ухмыляется поверх края миски. За это я шлепаю его по руке.

Мои мысли уносятся к Фарли, но она еще в больнице, оправляется после родов – и у нее нет способности. Она не знает, что такое быть настолько смертоносной, владеть чем-то настолько опасным.

– Мне страшно, Морри. Когда обычный человек закатывает истерику, он просто орет и плачет. А при моей способности… – Я протягиваю руку к небу и шевелю пальцами на фоне облаков. – Меня это пугает.

– Может, оно и к лучшему.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь, как на фабрике использовали детей? Как велели им чинить большие шестеренки и провода в самой глубине? – Морри округляет свои темные глаза. Он очень хочет, чтобы до меня дошло.

Я помню. Скрежет железа по железу, скрип и непрерывное движение механизмов в бесконечных залах. Я буквально чую запах машинного масла, чувствую в своих руках гаечный ключ. Как мы с Морри радовались, когда подросли и перестали работать «пауками» – так надзиратели называли младших ребят. Достаточно щуплых, чтобы пролезть туда, куда не доберутся взрослые рабочие. Таких маленьких, что они просто не понимали, как это опасно.

– Страх – неплохая вещь, Кэм, – продолжает Морри. – Страх не позволяет забыть. Твой страх и уважение к этой смертоносной штуке у тебя внутри – тоже своего рода способность.

Моя овсянка уже остыла, но я заставляю себя отправить кашу с ложки в рот, чтобы не отвечать. Сахара слишком много, и каша прилипает к зубам.