Граница горных вил - Ксения Тихомирова

В дверях возник встревоженный, сердитый Стрем.

— Что тут у вас за визг? — спросил он строго.

— Да вот, скорость реакции отрабатываем, — ответил Андре.

Карин еще раз взвизгнула, поймав свой мяч.

— Быстро все положить на место! Хозяин требует меня к себе. Карин, отправляйся к Мейбл! Ты — вниз, в свою конуру — до построения. И запереться не забудь. На построение выйдешь. Все! Времени нет.

До построения оставалось часа два. Андре просидел их в камере на втором ярусе. Он изредка бывал там и раньше, в процессе кляузных перипетий между Стремом и генералами. Бывал даже на построениях, которые проводились трижды в день (развод на работу — смена — отбой). Бывал в трехразовой столовой второго яруса, где голодом не морили, кормили по научной схеме: чтобы сил оставалось столько, сколько нужно для работы. Еда, естественно, — противней не придумаешь, но дистрофией в самом деле никто в подземелье не страдал. Кроме того, здесь даже кое-что платили какими-то немыслимыми самодельными жетонами, подделать которые было, впрочем, нечем. На них можно было прожигать время от смены до отбоя — во-первых, в «салуне» и кое-где еще. Эта плата до какой-то (очень малой) степени стимулировала труд, а кроме того, ограничивала вечерний разгул: кончились жетоны — кончилась выпивка и прочие радости кошмарной жизни. В этом научном подземелье сумели извести большую часть инфекций и всех насекомых; изводить азартные притоны, пьянство и разврат никто даже не пытался. Лишь бы на работу потом вышли (для того был жесткий, лагерный отбой), а так — пусть развеются.

На построение пришлось выйти. Сразу вспомнились Славик и Леня. Ведь пригодилось же это вздорное умение — занять место в строю. Под землей, правда, никто не тратил времени и сил на красоту строя, строились по номерам камер — и все. А потом начались проблемы.

Смена шла на работу в третий ярус. Андре не было туда хода. Он хотел тихо прошмыгнуть обратно в камеру, но его заметил начальник охраны второго яруса — рыжий веснушчатый зеленоглазый парень лет тридцати по имени Майкл Хьюз. Он попрепирался с разводящим («В блоке никто не должен оставаться!» — «У него нет пропуска, и вообще его нет в нарядах на работу. Куда я его дену?» — «Я ничего не знаю!» — «И я ничего не знаю, я должен спустить смену!»). Проиграв, а значит, обозлившись, Хьюз скомандовал:

— Эй ты, вперед! В тренировочный зал. Будем приемы отрабатывать, раз уж ты здесь.

Андре не знал, что в такой ситуации опасней: поддаться или давать сдачи. Поддашься — могут забить насмерть просто для развлечения. Такое здесь бывало уже и на его памяти, хоть и не приветствовалось. Дашь сдачи одному — могут навалиться скопом. Отобьешься — пристрелят, как опасного смутьяна. Конечно, стоило бы убежать от них и запереться. Дверь могут выбить, но выбитая дверь — это потом большой разговор с начальством. Но бежать не удалось. Сначала его втолкнули в зал прежде, чем он вообще сообразил, что происходит. А потом в дверях зала, как назло, появилась и картинно встала Мейбл, закрыв путь к отступлению. А рядом с ней, действительно как собачонка, стояла Карин. Только этого мне не хватало, подумал Андре безнадежно и решил, что Карин, пожалуй, неполезно смотреть, как его будут бить. Это не детское развлечение. И раз уж Мейбл привела ее сюда (додумалась), придется давать сдачи.

Все это он просчитывал, пока молча стоял перед шеренгой из десятка крепких ребят. Майкл показал свой прием не на нем — выбрал самого здоровенного верзилу и аккуратно уложил. Потом начался цирк (почти античный, право): всех следующих, одного за другим, легонько, без членовредительства, укладывал Андре. По старой памяти, как в Лэнде. Уложенные охранники почему-то дисциплинированно поднимались и отправлялись обратно в строй. То ли думали, что так и должно быть (мелькнула у него безумная идея), то ли растерялись, то ли ждали команды Хьюза, чтобы начать серьезное побоище. Последнее вероятнее всего. Наконец очередь иссякла.