Граница горных вил - Ксения Тихомирова

— А Мейбл говорит, так не бывает. Никто еще не умер от любви и от разлуки.

— То есть как это никто? Наоборот, от этого столько народу поумирало — взять хоть Тристана и Изольду… Она что, книжек не читает?

— Мейбл? Конечно, не читает. Она читать не любит. Говорит, это скучно.

— А что же интересно?

— Танцевать.

— И замечательно. Пускай себе танцует на здоровье. А мы с тобой пока что почитаем что-нибудь интересное. Может быть, сегодня ты мне почитаешь? А то устал я что-то. Там есть такая сказочка про Кари-замарашку. Она мне, помнится, очень понравилась.

— Ну, хорошо. А ты не будешь спать, как в прошлый раз?

— Я постараюсь. А ты читай, чтобы было интересно слушать, а не как в прошлый раз — на каждом слове заикаясь.

— Вы еще подеритесь из-за книжки.

В дверях детской появилась Мейбл. Все! Вечер был испорчен, но сдаваться без боя здесь не собирались. Карин, не обращая внимания на Мейбл, стала читать. Андре забился в угол между креслом и столом (чтение происходило на полу), подтянул коленки к подбородку, обхватил их руками и стал внимательно смотреть в детскую книжку (вверх ногами), следя за чтением, чтобы не уснуть. Мейбл не уходила. За медным лесом следовал серебряный, за серебряным — золотой. Андре молчал. Слушал — не слушал… То ли дремал, то ли думал… Странный, очень худой и угловатый, с измученным лицом (щеки запали, вокруг глаз усталая темная тень), упрямый, несговорчивый… Все. Хватит.

— Ты ведь придешь в салун? — бросила Мейбл.

— Приду. Потом.

— Иди, танцуй, — сказала Карин. — Не мешай читать.

Наконец Мейбл вроде бы ушла. Андре с облегчением вытянулся на ковре и попросил Карин:

— Я не буду спать, но ты меня на всякий случай разбуди, когда там у них начнется пир.

Так бывало не всегда. Только после тайной ночной работы. Карин, каким-то образом все понимая, давала ему отдохнуть. А Мейбл всегда мешала. Если бы не она, он бы давно спал — под сказку или под какую-нибудь тихую игру.

В другой раз, если не работать ночью, надо позаниматься с Карин посерьезней. Математикой, языками, лепкой, рисованием… Ох, сколько всего надо, и ни на что мучительно нет сил и времени…

Мейбл никуда не делась. Дождалась установленного часа, встала в дверях и поманила Карин:

— Пора. Пойдем купаться.

Карин покосилась на Андре.

— Пускай еще поспит, — сказала Мейбл.

— А может быть, пускай так и спит тут до утра? Закроем его чем-нибудь, — предложила Карин по дороге в ванную.

— Нельзя ему тут оставаться. В восемь часов он должен отсюда уйти.

— В салун?

— Да. В салун.

— А что он будет делать?

— Рисовать, — Мейбл дернула плечом. — Что он еще может делать?

— Не знаю.

— И я не знаю. Больше нечего ему там делать.

Итак, вечер продолжал оставаться испорченным. Андре сделал последнюю попытку избавиться от ненужных осложнений.

— Приятного вечера, — кивнул он Мейбл возле лифта. — Я, пожалуй, спущусь пешком.

— Хорошая идея, — заявила Мейбл, не отставая. — В подъемниках всегда такая давка…

Что ж… Деться некуда. Значит, опять мучительные разговоры сквозь сигаретный дым и гул железа.

— Зря ты рассказываешь эти сказки, — начала Мейбл.

— Детям всегда рассказывают сказки. Испокон веков.

— Смотря как рассказывать. Она же теперь верит, что вокруг все сплошь — благородные принцы. А в действительности есть только сволочи. Все мужики такие.