Творцы миров - Юрий Никитин

– Иди-иди, – подтолкнул в спину Ворпед. –Переговоры – это все-таки не война.

– Может, пусть наши юристы?

– Увы, демонстранты всегда желают разговаривать толькос генералиссимусом! Идите.

– Вот за что ненавижу быть начальником…

Я спустился на нижний этаж, там уже наготове многочисленнаяслужба охраны, у всех в руках пистолеты с шоковыми пулями. Я кисло улыбнулся,помахал рукой, мол, сперва поговорим, а бить потом, потом…

Дверь провернулась, я вышел в мир сухого воздуха, жаркогосолнца и разноголосого галдежа. Размалеванные, как клоуны, одетые в такиеженские одежды, к которым любая шлюха побрезгает притронуться, демонстрантызавопили громче, над головами запрыгали плакаты, баннеры, растяжки на шестах, взадних рядах поднялся свист, улюлюканье.

Торквемада остался все таким же прыщавым хиляком, угловатыми с тощей впалой грудью. Даже тонны спермы, что он за это время проглотил, непомогли цвету лица, зато задница стала впятеро шире, а подошел он ко мне,переваливаясь, как беременная пекинская утка.

– Я Торквемада, – назвался он громко. –Причем имя Торквемада больше женское имя, чем мужское, потому я ношу его сособой гордостью. Великий инквизитор, имя которого я избрал, тоже былтрансвеститом и потому с особой жестокостью истреблял именно евреев.

Я не врубился, при чем тут трансвеститы и евреи, хотя еслиподумать, то евреи всегда при всем, спросил подчеркнуто мирно:

– Что еще? Все ваши нетрадиционалы представлены вРеальном Мире весьма и весьма…

Он сказал громко:

– Это вчерашний день культуры!.. Мы пришли требоватьсегодняшний день культуры!

Я спросил, теряясь в догадках:

– А что у нас за культура на сегодня?

Он сказал громко, с подъемом, снова срываясь на поросячийвизг:

– Зоофилия!

Демонстранты, для которых он повышал голос, заорали, вышевскинули плакаты и баннеры. Я с надеждой смотрел на дальние улицы, но что-тоОМОН запаздывает. Если окажется, что Кулиев забыл вызвать, я его самого мобамскормлю. Нет, превращу в медленного моба и пущу перед охотниками…

– Зоофилия… – сказал я медленно, оттягиваявремя. – Это как вы такое мыслите? Чтобы вы имели монстров?.. Ну,попробуйте. Если сумеете, я вам обелиск в центре города поставлю. Лучшеоттрахайте всем своим обществом нетрадиционалов Антарарсиса. Сам придусмотреть.

Он замотал головой так, что слюни полетели во все стороны. Ябрезгливо вытер с рукава пиджака, надо будет сразу же отдать в химчистку исанобработку. А то и лучше вообще сжечь во избежание СПИДа и проказы…

– Нет, – сказал он, – нас интересует неэто!.. Мы хотим чувствовать себя женщинами! Разве не видно?

Я содрогнулся, представив себя с такой женщиной, и ощутил,что теперь по крайней мере дня на три я полный импотент. Если буду вспоминать,то и на больше.

– Ага, – выдавил я вконец обалдело, – выхотите, чтобы вас трахали мобы?

– Ну да! Это наше неотъемлемое законное конституционноеправо! В стране не будет культуры и нас не примут в Общий Рынок, если мы непродемонстрируем истинно демократические ценности и высокую культуру!

Нас, мелькнуло в голове одновременно со знакомым приступомтошноты. Это мы с ним в одном обществе, господи сохрани… И от него большезависит, чем от меня, примут нас куда-то в «приличное общество» или не примут.Куда катимся, эх, яблочко…

– Хорошо, – ответил я покорно, – передам всеваши требования нашим разработчикам.

– Мы следим за вашими разработками! – заявил онугрожающе.

Я вздохнул.

– Кто за ними только не следит…

Из мира высокого софта пришло сенсационное сообщение:удалось создать систему, натягивающую тактильные характеристики на и??ображение.Всех на уши поставила передача из музея, когда оттуда транслировались втрехмерном изображении египетские вазы, а телезрители, не вставая с кресел идиванов, могли дотянуться и ощутить кончиками пальцев холод бронзы, выпуклостьрисунка, бугорки и впадинки.

Правда, если нажать пальцами чуть сильнее – изображениеисчезало, но специалисты с апломбом заявляли, что над усилением характеристикработают и вот-вот появятся достаточно надежные, так что любители резиновыхкукол вполне смогут перейти на виртуальных кинозвезд без страха, что мыльныйпузырь лопнет и они с торчащим пенисом грохнутся на пол.

В Голливуде сразу же подали судебный иск против возможностииспользования для подобных целей прототипов реальных актеров и актрис, хотянекоторые актрисы заявили, что им такое внимание льстит и одна только мысль,что ее вот сейчас во всем мире будут трахать миллионы мужчин, действуетвозбуждающе и придает энергию.

Мы уже не довольствовались новостями из периодики, старалисьследить за перспективными разработками. Аллодис заявил, что он уже давноработает над моделированием персонажей с тактильными характеристиками. Правда,наш сервак не потянет, нужно готовить новый, весь из кластеров, каждый равныйнынешнему серваку, да и компы потребителей будут жутко тормозить, минимальная конфигурация– стодвадцатичетырехбитная платформа, а ее планируют запустить в продажу тольков следующем году… но мы можем успеть, нам же только натянуть на уже готовыемодели…

Я слушал молча, Скоффин сразу же полез в бутылку, началдоказывать, насколько велико расстояние между показом кувшина из музея ивнедрением технологии в массы. Побольше, чем между первой телевизионнойпередачей в тридцать шестом году и выпуском первых телевизоров для населения впятьдесят пятом!

– И все-таки сделать можем? – спросил я.

Он развел руками.

– Ты готов вложить только в разработку миллиарды? А этопотребует миллиарды!

Все молчали и смотрели на меня с ожиданием. Я сдвинулплечами.

– Готов. Это всего лишь деньги.

– Потом еще неизвестно, – сказал Скоффинбезжалостно, – сколько лет уйдет на коммерческое внедрение… ведь народдолжен начать покупать, а это на первых порах будет дорогое удовольствие…

– Риск, – согласился я. – Но разве мы непошли на риск сразу?

Скоффин засмеялся:

– Ты посмотри на эти морды! На эти сытые морды. Это ужене те люди. Они давно не голодают.

Я провел взглядом по этим сытым мордам, что вообще-то невыглядят так уж чересчур сытыми. У всех, скорее, голодное выражение людей, чтотолько-только начали настоящую погоню за большой дичью. Они все смотрели наменя, я снова ощутил себя тем же вожаком, кто тогда принял нелегкое решение.

– А что мы теряем? – спросил я. – Всего лишьденьги. Мы ведь жили без этих миллиардов?.. Вспомните, как начинали! Неужелиначнем успокаиваться, стричь купоны?