Звенья одной цепи - Вероника Иванова

Наконец странные телодвижения закончились, и ловкие руки чистильщицы принялись растирать мазь, а когда бледная кожа Ньяны покрылась тонкой, чуть поблёскивающей плёнкой, в дело пошёл нож. Сколько всего было сделано проколов, я бы не успел сосчитать, даже если бы захотел: лезвие сновало туда-сюда с неуловимой быстротой. Понятно было, что действует чистильщица не наобум, а по строго определённым правилам, словно рисуя некий невидимый узор.

Наконец плоть моей защитницы вспухла комариными укусами почти во всех местах, к которым прикасался нож, включая лицо. Тогда чистильщица, не оборачиваясь, приказала:

— Сюда!

Худосочная девица послушно покинула угол, в котором дожидалась внимания своей хозяйки, и подошла к столу.

— Пей!

Пальцы безвольно протянутой руки сжались вокруг горлышка какого-то флакона, потом медленно поднесли питьё к пересохшим губам. В тёмных глазах по-прежнему не отражалось ни единой мысли, но мне почему-то показалось, что девушка не очень-то хочет утолять свою жажду таким способом. И всё-таки поднесённое зелье достигло места своего назначения, правда, часть его стекла густыми струйками по подбородку. Чистильщица недовольно поморщилась, однако не стала искать ещё один флакон в стенных шкафах.

— То, что вы увидите, вам лучше забыть сразу же по выходу из этой комнаты. Если сможете. А если не сможете, то постарайтесь хорошенько запомнить.

Произнеся эту загадочную фразу, бритоголовая встала за спиной худышки, крепко взяла её за плечи, повернула лицом к столу и прикрыла плотно сжатыми веками свои глаза. А ещё ровно через один вдох тёмный взгляд Сосуда осветила молния. Первая из многих, как оказалось.

Это было желание. В самом чистом виде, какой только возможен. И если представить, что с подобным пылом можно желать мужчину, то хотелось бы мне повстречать на своём пути такую умелицу. Чего желала худышка, я не знал, а угадать не получалось. Но дикая смесь голода и жажды, нашедшая воплощение во взгляде, не позволяла усомниться: это оно.

Свободное от приличий и прочих ограничений, навязанных находящимися вокруг тебя людьми и обстоятельствами.

Доведённое до крайней точки исступления.

Не просто всепоглощающее, а уже поглотившее своего… Нет, не хозяина. Оно ведь никогда не было слугой. Своего временного хранителя.

Никакого движения не происходило. Статуей с безумными глазами застыла худышка. Колонной, подпирающей своды храма, возвышалась за её спиной бритоголовая чистильщица. Надгробным изваянием лежала на длинном столе Ньяна. Но я всё равно был уверен: что-то происходит. Что-то очень важное, но только на том плане бытия, который недоступен моему взгляду. А потом натянутый парус завесы, скрывающей тайну, лопнул.

Сначала это было похоже на то, как будто в плоти моей защитницы снуют туда-сюда мелкие горошины, и чем ближе они подбирались к коже, тем становились заметнее, но не увеличиваясь в размерах, а… Начиная светиться. Этакой едва уловимой синевой. В первые минуты свечение выглядело совсем слабеньким, но с каждым вдохом набирало силу, пока в конце концов лежащее тело полностью не оказалось окутано мутным мерцанием. Мне почему-то подумалось, что этот туман следует разогнать, и, вторя моим мыслям, крошечные искорки вдруг взвились в воздух, сливаясь в единый сияющий шарик. Небольшой, с кулак. Наверное, так могли бы выглядеть звёзды, если бы удалось подобраться к ним чуть поближе. Правда, вряд ли в мире найдётся хоть одна звезда, которая будет биться, как человеческое сердце.

А шарик именно бился. Сжимался, и тогда сияние начинало нестерпимо резать глаза. Расширялся, и тогда казалось, сквозь него можно ясно рассмотреть каждую чёрточку лица худышки, как и я, зачарованно глядящей прямо в синий огонь.

Раз. Другой. Третий. Всё быстрее и быстрее. Меня бы такой пульс убил, а шарику, похоже, становилось всё лучше. И в какое-то мгновение он, вспыхнув особенно ярко и почти затопив своим сиянием комнату, ринулся к плоской, как доски стола, груди Сосуда.

Коснулся.

Разлился синевой по коже.

Впитался, как вода впитывается в песок.

Осветил плоть изнутри.

Погас. А из тела Ньяны через надрезы, нанесённые тонким лезвием ножа, вдруг начал выступать гной: другого слова я не смог бы подобрать, даже если бы захотел.

Не белый, не жёлтый и не синий, подобно тому, что я видел на теле прибоженного, а похожий на перламутровую внутренность раковины. Переливающийся всеми цветами радуги, немного пузырящийся и наполнивший комнату странноватым запахом. Не противным или раздражающим, а скорее напоминающим то, чем пахнет воздух после грозы. Но главное, вместе с тем как густая жидкость покидала тело моей защитницы, менялось и само тело. Медленно уменьшалось в размерах, словно сдуваясь, как проколотый рыбий пузырь. И мне, пожалуй, больше не нужны были объяснения, почему тот сереброзвенник, что определил Ньяну на службу, велел ей набрать как можно больший вес…

На всё про всё понадобилось не более минуты. И вместе с исчезнувшим сиянием потух и взгляд худышки. Правда, чтобы тут же загореться снова.

На третьем повторении одной и той же картины мне стало даже скучно, и я перестал считать синие шарики. Зато когда веки чистильщицы дрогнули, а губы, своим цветом теперь напоминавшие синие бока шариков, выдавили: «Всё, чисто», стало понятно, сколько сил было потрачено. Бритоголовая уронила руки, да, именно уронила, а не опустила, и оперлась о край стола, потому что кресел, стульев или лавок в комнате не было, а ноги, судя по всему, плоховато держали свою хозяйку. Худышка осталась стоять истуканом, прежним бессмысленным взглядом уставившись в стену. Ньяна, ни разу за время проведения чистки не шелохнувшаяся, лежала всё так же неподвижно, но, как мне почудилось, задышала ровнее и глубже.

— Получилось?

Мой вопрос прозвучал глупо, но я должен был убедиться. Или хотя бы услышать успокоительную ложь.

— Да.

— Она скоро проснётся?

Чистильщица посмотрела на Ньяну, формами теперь, весьма похожую на худосочный Сосуд.

— Через несколько часов. Ей понадобится отдых. И тщательный уход.

Который можно наладить только в Блаженном Доле. Что же, значит, пора собираться в обратный путь. Или…

Нет. Я же приехал в Литто не только затем, чтобы освободить защитницу от службы.

— Вы пока присмотрите за ней? Мне нужно уладить одно дело. Всего несколько минут.

— Присмотрю, — тяжело выдохнула бритоголовая, — Хотя мне и самой сейчас присмотр не помешал бы.

Коротышка обнаружился в коридоре прямо у двери, что не могло меня не обрадовать, потому что бродить по Наблюдательному дому в безрезультатных поисках почему-то не хотелось.

— Как мне найти Сиенн Нодо со-Тавиар? От её имени пришло прошение на прибытие в Блаженный Дол, а сама она должна ожидать где-то здесь.

Лоб сереброзвенника покрылся было задумчивыми складками, но тут же разгладился.